Блокада Ленинграда. Дневники 1941-1944 годов

Я спросила ее:

– Вот ты сегодня на собрании горячо призывала защищать Ленинград, а сама собираешься в это время что делать?

Она некоторое время не могла ответить и затем сказала, что она собирается уехать.

– Но как же у тебя слова не сходятся с делами?

Тогда она сказала в свое оправдание, что у нее погиб муж на фронте и она думала, что необязательно погибать обоим, так как у нас дети и они ничем не обеспечены.

На что Лурье ей возразил:

– Ты так выступала на митинге, так горячо, а завтра уедешь, что же скажут беспартийные! Ведь они о тебе судят, как о членах партии, и по тебе будут судить о коммунистах.

Она растерялась и, по-видимому, совсем не ожидала такой постановки вопроса и сказала, что она подумает и завтра скажет.

Лурье спросил по телефону секретаря горкома Шумилова о том, как быть с Б. и можно ли ее отпустить. Шумилов был очень недоволен:

– Как вы можете мне звонить по такому поводу? Так у вас тоже начинается <…> это в институте истории партии. <…>

А Пашкевич уехала еще вчера.

Да, действительно, все коммунисты показали свое лицо, в это грозное время проявляется мужество и преданность партии.

Лурье просил меня пока не говорить ни в райкоме, ни в горкоме, что Пашкевич он отпустил, так как он теперь видит, что допустил ошибку и может получить за это нагоняй. Вопрос об отъезде Б. отпал в связи с указанием секретаря горкома ВКП (б) Шумилова [Е. С-ва].

25 августа 1941 года

Вчера было объявлено, что все ополченцы с 26 августа переходят на казарменное положение.

Мы с Н.Б. собрали все, что полагается – белье, одеяло, предметы гигиены, ложку, и явились по указанию командования на сборный пункт в Институт им. Крупской. Там нам отвели комнаты и койки. Когда мы пришли в Летний сад, мне и Крушол, записанным в пулеметную роту, было приказано отправиться обратно на работу в свое учреждение. В этом деле, по-видимому, повлиял Лурье, который говорил с комиссаром отряда о том, чтобы меня отправили обратно, так как я должна его замещать по службе. Мы были освобождены от казарменного положения и были переведены во Всевобуч [Е. С-ва].

«МЫ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО НАС ЖДЕТ ВПЕРЕДИ»

Из воспоминаний С. Б-вой

Извещение о мобилизации на оборонное строительство пришло за два дня до отъезда. В нем указывалось место и время сбора, перечислялись предметы, которые надо было взять с собой. В назначенное время отправились на сборный пункт Дзержинского района (пл. Искусств).