Жил-был один писатель… Воспоминания друзей об Эдуарде Успенском

Он сделал небольшой доклад, довольно приятный. Можно сказать, для КГБ – демократичный. Потом говорит:

– Я закончил. Задавайте вопросы.

Тишина. Какие вопросы? Это они обычно задают вопросы (и в другой обстановке). Поднял руку один Успенский:

– У меня, – говорит, – к вам вот такой вопрос: я написал шесть повестей, они лежат в столе, их не печатают по причине отсутствия бумаги в стране. Я хочу спросить вас: почему у нас нет бумаги? Что случилось?

Филипп Денисович стал что-то объяснять: мол, непростая международная обстановка, страна переживает временные трудности, пройдёт время и ваши книги будут напечатаны… А Успенский:

– Вы говорите, временные трудности.

Но я тогда не понимаю, почему у писателя Леонида Брежнева вышла книга «Малая земля» и бумага для этого нашлась. И тираж был огромный. Могли бы все шесть моих книг напечатать вместо одной этой.

Он замолчал. Все замерли. Эту звенящую тишину, думаю, никто из тех, кто там был, никогда не забудет… Зампред КГБ, побагровев, повернулся лицом к президиуму и произнёс:

– Это провокация.

И ушёл.

Побелевший руководитель симпозиума подошёл к Успенскому и говорит:

– Эдуард Николаевич, я вас очень прошу: соберите вещи и уезжайте.

Эдик молча собрал вещи и уехал. Но весёлой обстановки как не бывало. Все о чём-то шептались. Атмосфера была какая-то неприятная – нервная. Настроение подавленное. Никто не знал, что говорить: ни осуждать Успенского, ни защищать никто не решался.

И вот, наконец, настаёт момент, ради которого многие и приехали в «Болшево», – банкет! Все собрались за огромным столом.

Режиссёр Фёдор Хитрук, старейшина советских мультипликаторов, начал говорить тост, связанный с семинаром. И вдруг входит Успенский. Все повернулись к нему, замерли… И он сказал:

– Фёдор Савельевич, обождите! Я вас очень прошу, сядьте, я? хочу произнести первый тост.

Все замолчали. Эдик попросил и ему налить рюмку. Места для него не было, он начал стоя:

– Я хочу провозгласить тост за лучшего друга советских мультипликаторов и юмористов – Леонида Ильича Брежнева.

Молчание. Никто не пошевелился. Тогда Эдик достаёт блокнот и ручку и говорит:

– Кто сейчас не выпьет, я запишу и отправлю прямо товарищу Бобкову!

И тут начался такой гомерический хохот, что все стали как братья. Эдика посадили за стол, начали обниматься… И это сошло ему (да и нам) с рук.

Спустя какое-то время, уже в девяностые, я рассказал об этом случае по телевизору.