Последний тур. История первая. Дело чёрного старика

19 августа. 22:20

Квартира скульптора Берешко напоминала выставочный зал. Причём зал, в котором давно не наводили порядок. Куприянов передвигался осторожно, глядя под ноги. Не ровён час споткнешься в сумерках о часть тела какой-нибудь величавой скульптуры и лоб расшибёшь.

Сам Берешко, маленький, усатенький, с блестящей синеватой лысиной, ходил нервно из стороны в сторону, похрустывая пальцами. Василию даже было немного боязно за скульптора, не дай Бог сломает рабочий инструмент.

Зиновьева устроилась в обитом полосатым атласом богатом кресле и опрашивала домработницу скульптора.

Женщина, явно не понимающая, что от неё надо, отвечала сбивчиво, немного заикаясь. Зиновьеву это вовсе не раздражало. Она часто в своей работе встречала подобную категорию людей, которые будучи абсолютно не виновными, почему-то в этом сомневались.

Куприянов подошёл к Татьяне Спиридоновой, эксперту, которая спустилась со второго этажа.

– Тань, ну что? – спросил он.

Татьяна отрицательно покачала головой.

– Есть кое-что, – сказала она и направилась к Зиновьевой.

– Что, Таня? – не отставал Куприянов

– Там, около лестницы, нашла след от большого ботинка. Размер примерно сорок четвёртый. Точнее позже.

– Думаешь след вора?

– Скорее всего. Это уже вы сами выясняйте.

– А замок?

– Замок заберу для экспертизы. Может там ещё какие-никакие следы будут.

Тут вернулся Витя Рыбак. На лице его радости не было.

– Похоже на висяк, – сказал он обречённо. – Никто ничего не видел и не слышал.

– То же самое, что и две недели назад, – сказал Василий. – Тоже никто и ничего.

– И так же открыли ключом, – продолжил Рыбак, – и так же взяли только деньги и золото. Ты знаешь, что этот скульптор на днях Госпремию получил?

– А это сколько? – поинтересовался Куприянов.

– Это, Василий, много.

– А если серьёзно.

– Я слышал десять тысяч.

Куприянов свистнул. Зиновьева тут же подняла голову и строго посмотрела на оперативников.

Утром в отделе все ждали Панкратова.

Он вернулся от начальника управления ближе к девяти утра. Был хмур и как всегда с нечесаной копной на голове. Вернее, он их расчесывал, но они ложились по-своему усмотрению. Либо не ложились вовсе. Недобрым взглядом посмотрел на своих подчинённых.

– Не кажется ли вам, доблестные милиционеры, – начал он свою речь, – что тучи грозовые собираются над нашим отделом? Этот скульптор Баряшко…

– Берешко, – поправил Илью Петровича Подгорный.

– Правильно, Берешко.