Черный бумер

– А я как же, товарищ капитан? Ведь я же…

– На хозяйстве останешься, – свел брови Зубков. – Должен кто-нибудь выпустить тех ханыг, которых ты, великий гуманист, запер на ночь. Спас от бешеной собаки.

– Но ведь я…

В голосе прапорщика жалобные нотки. Он возился с мотоциклистами, помогая им правильно составить заявление, внимательно выслушал их, поднял с постели капитана. Так старался, что едва в лепешку не расшибся. Другой дежурный, тот же Косенко, и разговаривать с парнями не стал, даже дверь бы не открыл. Пусть себе сидят на холодке остаток ночи и ждут начала рабочего дня, начальство разберется, кто кого пострелял.

А Гуревич как настоящий следователь прокуратуры снял показания, правильно протоколы заявления. И вот выкусил хрен с маком. Сослуживцы выедут на место происшествия, проведут его осмотр, найдут вещдоки. Возможно, схлестнуться с настоящими бандитами и убийцами. Гуревич готов к этой жестокой схватке. Как-никак в армии он не на каптерке отирался, не сухие пайки и подштанники солдатам выдавал, всю дорогу охранял строгую зону, набитую особо опасными преступниками, бандитами и убийцами.

Отличник боевой и политической подготовки. Дембельнувшись, окончил среднюю школу милиции. И с физкультурой в хороших отношениях, призер двух областных спартакиад. По большому счету, Гуревич весь из себя такой хороший, такой правильный, такой честный, что самому иногда тошно становится.

Правда, в захолустном поселке его талантам развернуться. Когда вокруг одна бытовуха, мелкая хулиганка, воровство кур и тряпья, до великого сыщика не поднимешься.

Но вот он шанс проявить себя. Шанс и облом… Гуревичу придется пропустить самое интересное, самое захватывающее событие, ему снова париться в этом клоповнике, гадать кроссворд и выпускать из камеры проспавшихся алкашей. Обидно до слез.

– Товарищ капитан…

– Ладно. Косенко останется за тебя, – сжалился Зубков.

Он вышел из дежурки, через зарешеченное окно выглянул на площадь. Над поселком в муках рождалось ранее утро, солнце не поднялось над пожарной каланчей, шпиль которой торчал посередине поселка, ни одна собака еще не проснулась.

Чистота и пустота. Только у крыльца стояли два запыленных мотоцикла. На лавочке перед входом в отделение, подложив под голову кожаную куртку, вытянулся долговязый парень лет двадцати с хвостиком. Второй мотоциклист нарезал круги возле пыльного палисадника. Он вертел в руках красный шлем с синей полосой и шевелил губами, разговаривая сам с собой. То ли молился, то ли матерился.