Капкан на честного лоха

Сидевшие на скамейках вэвэшники ржали в голос и стряхивали на задержанного сигаретный пепел. А проводник снова толкал Лудника сапогом в бок, уже готова была новая шутка.

– Тебе не жестко? А то остановимся, соломки подстелим. Ха-ха-ха.

Когда Лудник поворачивал голову направо, он видел плевки, грязные сапоги солдат и окурки, разбросанные по полу. Когда он смотрел налево, перед ним тряслось мертвое лицо Хомякова. Совершенно незнакомое, потерявшее человеческие черты лицо.

Оперативники волокли труп по путям к линейному отделу милиции, и только возле самой станции переложили покойника на носилки.

Кожа содралась с висков, с подбородка и лба, а правый глаз вытек. Оставшийся целым левый глаз был открыт и, казалось, пристально наблюдал за мучениями живого Лудника.

В эти бесконечно долгие, наполненные болью и страданиями минуты и часы Лудник завидовал мертвому. Сегодня или завтра Хомякова положат в ящик из занозистых досок, закопают на кладбище при зоне, воткнул табличку с номером в свежий холмик земли – и поминай, как звали.

А ему, Луднику, ещё нужно пройти через многие мучения, перед тем он найдет покой в своем собственном не струганном ящике.

На третий час дороги Лудник перестал испытывать боль, потерял сознание.

К зоне подъехали без четверти шесть утра, загудел мотор, лязгнули приводные цепи, раздвинулись в стороны металлические створки ворот. Машина медленно вползла в шлюз, тесное огороженное со всех сторон пространство между двумя въездными воротами на зону.

Грузовик остановился на минуту, выпустил черный выхлоп, водитель нетерпеливо посигналил и стал дожидался, когда раздвинутся вторые ворота.

Но Лудник ничего не слышал и не видел, он пришел в себя, когда машину подали задом к черному ходу в административный корпус, а солдаты, взявшись за ноги, потащили его из кузова.

Лудника загнали в подвал, подталкивая в спину прикладами автоматов, ввели в «козлодерку», сняли наручники. Затем с Лудника содрали цивильную одежду и ботинки, надолго оставили стоять совершенно голым посередине помещения.

Появившийся в двери заспанный каптер бросил на пол стоптанные ботинки без шнурков, рваную на локтях арестантскую куртку и короткие шутовские штаны, не закрывавшие щиколоток, с желтой заплатой на заднице. Одежда, судя по её виду, пережила многих прежних хозяев.

– А кальсоны? – Лудник вспомнил холод карцера. – Кальсоны положено…

– Кальсоны тебе кум выдаст, – оскалился каптер.

Разумеется, он зажал кальсоны не по собственной воле.