Москва Икс

Калитка захлопнулась, женщина сделала шаг, обхватила руками его шею, прижалась и поцеловала в губы, долго и так сладко, что перехватило дыхание, и голова закружилась.

– Пойдем в дом, – сказала она. – Пожалуйста, пойдем… Все изменилось. Нарек звонил. Он приедет раньше, часа через два-три. Скорее, пойдем в дом.

– Я пришел за тобой, – сказал Сурен, чувствуя, что разволновался и от этого волнения, мысли спутались. – Я хочу сказать… У меня неприятности в Ереване. Я должен уехать. Но я не могу уехать без тебя, поэтому собирайся.

Сейчас я подгоню машину. Мы сложим вещи и все…

– Я не могу. Нарек догонит нас. Ничего хорошего не получится. Судебное заседание через месяц. Надо дождаться.

Сурен отступил на шаг, дул холодный ветер, но ему было жарко, горела шея и щеки, он вытащил платок и стер со лба испарину. Он смотрел в сторону, на громадину дома из белого камня, окна темные, с двойными рамами. Он перевел взгляд на Лену, ветер дул ей в лицо, в глазах стояли слезы, на левой скуле расплылся продолговатый синяк.

Он взял Лену за руку, приподнял рукав шубы, на запястье темные продолговатые пятна, это отпечатались толстые пальцы мужа. Выше, у локтевого сгиба, синяк, свежий, размером с половину сигаретной пачки.

– Я не оставлю тебя здесь, – сказал Сурен. – Мы и так долго ждали.

– Но я не могу уехать. Мы с Нареком еще раз попробуем все решить по-хорошему. Ну, если не получится… Я надеюсь на лучшее.

– По-хорошему это как? Нарек посадит тебя на цепь как собаку.

Ты не выйдешь из этого двора, он не пустит тебя на суд. Я уеду, и никакой защиты ты здесь не найдешь. Останешься один на один со своей бедой. И с этой сволочью.

– Нарек сказал: если ты подумаешь, – только подумаешь, – бежать… Если только эта мысль придет в голову, – я убью твоих родителей. Сначала отца, потом мать, сожгу их дом. А потом дойдет очередь до твоей сестры из Еревана, ей тоже не жить. Не делай глупостей, – так он сказал. Он Богом поклялся.

– Никого он не убьет, он трус, – сказал Сурен.

– Трусы – самые опасные люди. Он убьет, потому что он трус.

– Лена, пожалуйста, Лена, – он искал подходящие слова, но их не было.

Теперь она заплакала.

– Я не могу, – повторила Лена. – Ты же это понимаешь. Нет…

Он стоял, гладил ее ладонью по волосам и не знал, что делать, все слова, которые он знал, самые убедительные, самые правильные, сейчас ничего не стоят, ничего не значат.