Дневник покойника

Но после его смерти… Я подумала, что у меня есть интересные материалы о вашем отце. Он выдающийся театральный режиссер. И достоин большего, чем короткая статья в монографии. Я хотела обстоятельного рассказа о его жизни и творчестве. Словом, я с удовольствием возьмусь за это дело. Сейчас я собираю материалы.

– И большой тираж ожидается?

– Трудно сказать. Но гуманитарные университеты по всему миру наверняка захотят иметь это издание в своих библиотеках. Значит, тираж будет не самым маленьким.

В этой книге я скажу спасибо всем людям, кто помогал мне в сборе материала и подготовке книги. И вам, разумеется. В первую очередь – вам.

– Это хорошо… Это хорошо, что спасибо скажете.

– Мне не дает покоя вопрос, – Дорис улыбнулась. – Вопрос деликатный. Не хотите, не отвечайте. Почему вы взяли фамилию матери?

– Все об этом спрашивают. Вам я честно отвечу. Только вы в своей книге напишите, как я скажу. А скажу я вот что. Надо быть благородным человеком. Благородным во всем.

И в большом, и в малом. Меня тошнит, когда отпрыски знаменитых людей с пеной у рта орут: знаешь кто мой отец? Я не хотел всю жизнь оставаться в тени отца. Не хотел, чтобы люди говорили: вон сын Лукина пошел. Я не ждал и не жду от жизни никаких поблажек лишь потому, что мой отец знаменитый режиссер. Да, так и напишите: Грач не хотел налаживать благополучную жизнь, пользуясь его именем. Потому что у меня есть совесть. И принципы. Хотя эти вещи многие люди в наше время считают старомодным пережитком.

Грач хотел что-то добавить, но промолчал. В просветах между облаками появилось солнце. На пологом склоне, спускавшимся в низину, стали четко видны дикие фиолетовые цветы с высокими стеблями. Водная гладь реки заиграла металлическим блеском. На другой стороне Оки замер в вечном сне сырой хвойный лес. Наверное, Лукин сидел здесь, на веранде, наблюдая за этим сонным лесом, за плавным изгибом реки и дикими цветами, стебли которых качал ветер.

Из состояния задумчивой созерцательности Дорис вывел голос Грача.

– Вообще-то я думаю поскорее расстаться с вещами отца, – он отхлебнул кофе. – Не потому, что мне деньги нужны. Так нужны, что хоть в петлю полезай. Нет… На жизнь хватает. Но тут понимать надо, что ситуация деликатная. Любая вещица напоминает мне о нем. Бередит душу, причиняет боль. Я человек чувствительный, сентиментальный. К чему мне лишнее страдания, когда и так жизнь не сахар.