Ревность

 – Допросами? Неужели и ночью работал? Неужели нельзя эти допросы до понедельника отложить?

Кажется, Тамара хотела сказать другие слова, злые, обидные. Кстати, допросы в ночное время запрещены законом. И не вредно бы тебе, работнику МУРа, знать такие вещи. Впрочем, тонкостей уголовно-процессуального кодекса про ночные допросы Тамара не знала, – и слава богу.

– Честное слово, я был на работе. Поймали одного деятеля с кошельком на кармане. А он никак сознаваться не хотел. Сказал, что кошелек на полу в метро подобрал.

И, как честный человек, нес в полицию, чтобы сдать.

– И что в итоге? – голос сделался мягче, человечнее. – Он сознался?

– Сознался, – Девяткин вытряхнул из коробочки кусочек пластыря, снял с него вощеную бумажку и заклеил сбитые костяшки пальцев на правой руке. – Куда он денется. Конечно, сознался. И все подписал, что надо.

– Ладно, поздравляю тебя с успехами в работе. Звони, когда поймаешь всех московских жуликов и появится свободная минутка.

Девяткин как раз вспомнил подходящую случаю остроту, но услышал короткие гудки.

Он допил остывший кофе, выкурил сигарету и поднялся. Когда Девяткин вошел в следственный кабинет, Лорес уже полчаса, пристегнутый наручниками к столу, елозил на табурете. Он был одет в лохмотья, которые ему выдали в изоляторе вместо испорченного костюма: короткие тренировочные штаны, вытертые на коленях, и белую майку с надписью на груди: «Я люблю Париж».

Правое ухо было разорвано. Иногда из носа начинала сочиться кровь, он проводил под носом бумажной салфеткой и всхлипывал, словно готовился расплакаться.

Дрожь в руках не унималась, кожа на лице, серая и пористая, была покрыта испариной. Девяткин угостил Лореса сигаретой, поднес огонек зажигалки.

– Сережа, если тебе плохо, я вызову врача, – голос Девяткина звучал мягко. – Вызвать?

– Мне хорошо, – Лорес глубоко затянулся дымом и вытер кровь с верхней губы.

– Если ты не можешь сейчас разговаривать с Жарким, давай перенесем это дело.

Отдохни еще часа два-три. Поешь и поспишь. И тогда…

– Я сыт, – Лорес смотрел на Девяткина красными глазами и часто смаргивал, на ресницах висели слезинки. – Сколько мне обломится?

– Обвинение будет предъявлено только по одному этому эпизоду. Убийство без отягчающих. Ни изнасилования, ничего. Восемь лет получишь. Но не больше.

Лорес всхлипнул и вытер кровь салфеткой. Он попросил вторую сигарету, скурил ее до фильтра и сказал:

– Давай трубку.