Заблудившиеся

– Вот оно, чуткое писательское ухо, – одобрил Сайкин неожиданное наблюдение. – Вращаюсь среди чиновников. Поневоле наберешься от них бюрократизмов, всяких штампов. Вы с живым русским словом дело имеете, А мы несколько… – Сайкин откашлялся, – Закостенели мы несколько. Ну, да будем исправляться. Под вашим влиянием.

Сайкин снова откашлялся, закурил новую сигарету и начал объяснять Пашкову задачи попечительского совета, главной из которых остается помощь, в том числе и материальная, писателям преклонного возраста, переживающим нелегкие времена.

– Ведь вы нуждаетесь? – спросил Сайкин, заглядывая в глаза Пашкову. – Впрочем, кто сейчас не нуждается. Так вот, уполномочен выдать вам некое единовременное пособие. – Он вытянул из внутреннего кармана пиджака белоснежный конверт. – Обойдемся без формальностей, без всяких там расписок и подписей. Деньги невелики. Это скорее не материальная помощь, а знак того, что о нас помнят.

Сайкин протянул конверт Пашкову. Взяв конверт, Пашков попробовал на ощупь, толстый ли, наконец, чувствуя на себе доброжелательный взгляд Сайкина, открыл его и увидел несколько крупных купюр.

– Я же говорю, деньги невелики, – улыбнулся Сайкин. – Это просто знак внимания. Не более того.

На языке Пашкова вертелся десяток вопросов, но все они были как-то не ко времени. Он сложил конверт вдвое, встал со стула и, убрав его в дальний ящик стола, вернулся на место. Сайкин продолжал улыбаться.

– Так, значит, обо мне еще кто-то помнит? – спросил Пашков.

Он был растроган.

– Я думал, в этом сундуке с нафталином, – Пашков обвел взглядом комнату, – меня никто не найдет. Искать никто не будет.

– Как же, чтобы вас и не помнить? – удивился Сайкин. – Конечно, вас помнят. Правда, не многие. У вас, если не ошибаюсь, опубликована только одна книга?

– Да, только одна-единственная книжка. Рассказы и повесть. Очень давно дело было. Тираж большой по нынешним временам, но что толку.

Пашков вздохнул. Говорить о своей единственной опубликованной книжке ему не хотелось.

– Понимаю, – Сайкин склонил голову набок. – Но наступают другие времена. Писатели возвращаются к нам. То, что хранилось под спудом в силу, так сказать, объективных обстоятельств, теперь занимает почетное место на книжных полках.

– Не знаю, не знаю, какое там место кто занимает, – усомнился Пашков и достал из мятой пачки папиросу. – Я отстал в этой области.

– Жаль, что отстали, литературный процесс набирает обороты.