Заблудившиеся

Пусть уж лучше играет в преферанс с однокурсниками и ходит по девкам. В картах Сереже вроде везет, и то ладно.

* * *

Иногда Владимир Петрович задумывался: почему сын, прожив почти четверть века на белом свете, до сих пор не имеет перед собой большой цели, той цели, которой бы стоило подчинить жизнь. Может быть, легкие деньги, безотказность родителей развратили парня, может, затяжная инфантильность – болезнь всего нынешнего молодого поколения? Владимир Петрович не мог найти однозначного ответа.

Казалось, о молодом поколении он способен написать книгу, целое исследование, но не в силах был ответить, почему его родной сын такой. Хорошо еще, мать, Ирина Андреевна, с ее слабым сердцем, по настоянию мужа проводившая большую часть года в Кисловодске, практически ничего не знала о своем сыне. Владимир Петрович давно уже взял все неприятные заботы семьи на свои плечи, как мог оберегал жену от жизненных бурь и серьезных потрясений. Впрочем, сама Ирина Андреевна, привыкшая к тепличной жизни, была слишком занята собой, чтобы посвятить много времени близким людям.

Окружившая себя приживалками, какими-то народными знахарями и самодеятельными портнихами, она жила в этом отгороженном от большого мира замкнутом душном пространстве и, казалось, была вполне счастлива. От мужа она отдалилась давно, и эта дистанция устраивала обоих супругов.

Иногда Владимир Петрович думал, что сыну необходимо чувствовать материнскую любовь и, возможно, следовало бы помочь их сближению.

Но, поразмыслив, как следует, Крыленко-старший неизменно приходил к выводу, что мать и сын слишком разные люди, у них нет основы для духовной близости, каждый сам по себе и, кроме уз крови, их мало что роднит. Время, когда эта духовная близость могла возникнуть, упущено давно, теперь ничего не переменить и не вернуть. Пусть все остается, как есть.

Другое дело – отец, с ним Сергей просто не мог не считаться. И Владимир Петрович прекрасно сознавал, что сын, видя силу отца, его влияние, деньги, положение в обществе, на свой лад уважал его.

Это уважение сына льстило Крыленко-старшему и давало некоторую надежду, что со временем Сергей, взявшись за ум, наконец, поймет, что в жизни почем. Набьет на лбу достаточно шишек, чтобы навсегда расхотелось спотыкаться и падать, разбивая в кровь лицо, почувствует интерес к настоящему большому делу, которому отец посвятил ни много ни мало – жизнь.