Заблудившиеся

Садитесь на шею родного брата: он таксист, прилично зарабатывает, пусть поделится с родным человеком из любви к высокому искусству. Он делится, он добрый. Как видите, мне и это про вас известно. Я правильно излагаю?

Пашков вместо ответа неопределенно замычал и глубоко затянулся папиросой.

– Сперва вы для вида, чтобы сохранить лицо, отказываетесь от денег брата. Позволяете ему себя уговорить и наконец соглашаетесь принять помощь, изображая на лице внутреннее борение.

Сайкин встал с подоконника и прошелся по комнате.

Пашков продолжал молчать, ему было интересно, много ли знает о нем этот пижон.

– Конечно, вы не дошли до полного иждивенчества. Два-три месяца в году, чтобы не сесть окончательно на шею брата, вы подрабатывали. Трудились дворником, ночным сторожем, кажется, в булочной.

– Были силы, работал дворником, верно, – кивнул Пашков, раздумывая, выгнать ли Сайкина немедленно или слушать дальше.

– Впрочем, к чему я все это рассказываю? Подвожу черту. У меня есть все основания полагать, что в обозримом будущем ни одно издательство не включит ваши произведения в план.

Я же предлагаю выгодную во всех отношениях сделку. Предлагаю купить у вас некоторые вещицы, а хотите, сразу все оптом. Постараюсь пристроить их где-нибудь, естественно, под своим именем. В конце концов, какая разница, под чьей фамилией будут опубликованы эти вещи. Это мое первое предложение. За ним могут последовать и другие, не менее интересные.

– А если я откажусь? – Пашков посмотрел на Сайкина с интересом.

 – Меня, видите ли, вполне устраивает собственный стиль жизни. Хоть он и кажется вам копеечным, жалким, лишенным смысла. Вот вам мой ответ. Я не молод и не хочу жить по-иному. Это во-первых.

– А во-вторых?

– А во-вторых, то же самое. Я уже не молод. Поэтому ничего не боюсь.

Сайкин сделал удивленное лицо.

– Неужели вам не хочется, чтобы публика читала ваши вещи, пусть даже под другим, чужим то есть, именем?

– Почему же, это должно быть забавно. Но я уже свыкся с мыслью, что моим, как вы выражаетесь, вещам уготована не самая лучшая судьба.

Теперь это меня уже почти не огорчает. Деньги меня не интересуют. Живу скромно. А брат – мой единственный читатель. Прежде были другие читатели, теперь только он остался. И помогает мне брат, правильно заметили, из любви к искусству.

Пашков хотел сказать еще что-то, но Сайкин, сделав протестующий жест, его оборвал.

– Простите великодушно, но у меня сегодня нет времени, чтобы вести эти споры.