Знак шпиона

На журнальном столике со стеклянным верхом пепельница, переполненная окурками, большая уже ополовиненная бутылка итальянского вермута, плоская фляжка коньяка и стакан с золотым рисунком, в котором Люба смешивала свое пойло. По столу растеклась лужица спиртного. На темном ковре и обивке кресла серые размазанные следы сигаретного пепла.

Дотянувшись до пульта, Медников выключил телевизор.

– Ау. Проснись, красотка.

Любовь Юрьевна подняла голову, зажмурившись от света, уставилась на мужа мутными пустыми глазами.

Три дня назад Медникова с супругой пригласил на новоселе сослуживец по МИДу. Обычное бестолковое застолье, на которое нельзя было не взять Любу, которая обещала держаться молодцом, только пригубить десертное вино, но коньяка – ни глотка. Он поспешил откланяться первым, уволок за собой жену, пока она не надралась, не начала молоть ахинею при начальстве Медникова. Но той малости, что успела выпить Люба, ей хватило, чтобы завестись. И вот четвертый день она не могла остановиться.

– Может быть, ты не заметила, но я вернулся, – сказал Леонид Васильевич.

– А разве ты уходил? – жена рукавом халата вытерла с подбородка слюну. – Правда, уходил?

Медников не ответил, давая жене возможность окончательно проснуться. Когда он, сорвавшись с места, поехал на встречу с Колчиным, супруга, отвернувшись к стене, лежала на кровати в спальне, едва слышно сопела, делая вид, будто спит. Видимо, ждала той минуты, когда муж уберется, а она, измученная вчерашним похмельем, прокрадется в гостиную, откроет бар и приложится к бутылке.

Но Медников, предвидя такой оборот событий, перед тем, как выйти из квартиры, закрыл бар, ключ опустил в вазочку с декоративными цветами. Напрасно старался. Люба легко нашла то, что искала, и открыла бар. С ее-то нюхом можно в разведке работать, такой талант тонет на дне бутылки.

– Скоро кончится твой сволочизм?

Медников хорошо понимал, что разговаривать с женой, когда она находится в таком состоянии, затея бессмысленная, только слова попусту тратить, но смог удержаться.

– Мне осточертел этот геморрой. Твои пьянки. Любой повод хорош, чтобы нажраться, а без повода – ещё лучше… Черт бы тебя побрал.

Неожиданно Любовь Юрьевна заплакала навзрыд. Медников замолчал, сжал ладонями виски, чувствуя, что вместо головы у него теперь железная гиря, которая почему-то болит. Он хотел встать и спустить в мусоропровод все оставшиеся в доме бутылки, но передумал. Пусть спиртное остается на столе и в баре.