Бьеркезундская легенда

И совсем другое – выстрелить в ребенка или женщину, стоящих перед тобой. Мне очень тяжело это говорить, Рудольф, но ты должен знать: мы не победим в этой войне.

– Почему, отец? Мы же великая нация, нам нет равных! Так говорил доктор Геббельс!

– В этой войне Господь не на нашей стороне. И последнее. Ты, наверное, удивишься, но я больше не осуждаю тебя за дружбу с Бэлой. Не сердись за мои несправедливые слова. Я был неправ.

Отец уехал на фронт. Соседям и знакомым все чаще стали приходить похоронки. Все с ужасом переживали это, понимая, что их очередь может быть следующей.

Бомбардировки Кельна участились и стали более ожесточенными. Сирены воздушной тревоги разрывали ночь. Приходилось бежать из дома, дабы не быть погребенными под развалинами. В одну из таких ночей в подвале бомбоубежища Рудольф встретил Бэлу. Они сидели рядом, она потрогала его голову:

– У тебя шрам на месте той раны. Не болит?

– Он напоминает о тебе. После той драки боюсь за тебя, Бэла. Эти ублюдки не дадут покоя.

– Не бойся, мама со мной, меня никто не тронет.

Мама меня очень любит, все будет хорошо.

Из бомбоубежища Рудольф проводил Бэлу до дома. Она предложила зайти. Бэла жила вдвоем с матерью в просторной богато убранной квартире. Окна выходили на старую ратушу и площадь. В гостиной стоял черный рояль.

– Кто у вас играет на таком инструменте?

– Папа играл… – глаза Бэлы стали влажными.

– Что с ним сейчас?

– Знаю только, что еще жив и находится в лагере на юге Германии. Мама ездила к нему в прошлом году.

– Это правда, что твой папа был богатым?

– Да, у папы были ювелирная мастерская и два магазинчика. Но в середине тридцатых все конфисковано в пользу немецкого народа и Великого рейха. Потом папу отправили в лагерь.

– И у вас ничего не осталось?

– Кое-что осталось. Но все свои драгоценности и украшения мама отдала офицеру СС, чтобы ей разрешили свидание. У папы был большой бриллиант старинной огранки со своей историей. Он был реликвией семьи и передавался в папиной родне по наследству многие поколения.

Папа подарил его маме на день моего рождения. Это был очень дорогой и красивый камень. Он мог светиться в темноте. И был всегда теплым. Маме пришлось с ним расстаться, чтобы папе сохранили жизнь. Она отдала его коменданту лагеря. Глаза Бэлы стали совсем мокрыми, голос немного дрожал. Рудольф понял, что больше не стоит продолжать этот разговор.

– Ты умеешь играть на таком инструменте?

– Да, немного. Бэла открыла черную крышку и стала играть.