Крест на башне

Подвел ее к лотку, где тетка, себя поперек толще, пирожками горячими торговала, купил один.

– На, ешь.

Глазом моргнуть не успел – в секунду заглотала.

Мне даже забавно сделалось.

– Гут, – и тетке кивнул, – давай следующий.

Второй моя герцогиня уже чуть помедленнее жрала. А третий и вовсе цивилизованно – по чуть откусывая, без всякого там чавка. Дожевала, крошки с пальчиков аккуратно стряхнула и на меня глазки подняла.

– А ты почему не ешь?

– Сыт я.

Не объяснять же ей, думаю, что, по моему скромному мнению, зайчатина эта сегодня с утра процентов на девяносто то ли гавкала, то ли мяукала.

Мне, конечно, тоже случалось всякое в пасть тащить. Особенно при отступлении… тут и конина за деликатес идет. А к змеям я и вовсе пристрастился – у нас тогда в роте снабжения узкоглазый один был, из «серых добровольцев», то ли узбек, то ли таджик, то ли еще какой китаемонгол, он этих змеюк готовил – любо-дорого, не во всяком парижском ресторане так подадут. Это, заметьте, не я сказал, а обер-лейтенант Циммерман, который по тамошним Монмартрам год без малого сапоги протирал.

Надо бы, думаю, дать ей запить чем-нибудь сухомятку эту. Только не видно, чтоб на базаре вокруг лимонадами торговали. Все больше бутыли мутные друг дружке передают.

Я все ждал, пока она хоть что-нибудь спросит. Хоть чего-нибудь, «куда теперь?» или еще чего такое… а она молчит. И смотрит. Доверчиво так… как щенок дворовый, которого косточкой приманили. Именно щенок. Взрослая-то псина никогда так смотреть не будет, даже если ей втрое больший мосол подкинуть.

Рычать будет, подкрадываться полчаса, косясь настороженно, а потом цапнет и смоется по-быстрому, пока отнять не попытались. А лопоух малолетний подшлепает ближе, разлапится смешно и смотрит вот так же – человек, подкинь-ка еще вкусняшку, а?

Если бы она не молчала…

По сторонам оглянулся – базар бурлит себе вовсю, шум, гам, дядьки деловитые мешки необхватные волокут, бабы – корзины такие же, живность всяческая надрывается, в дальнем конце ряда бьют кого-то… уже наземь свалили и ногами месят.

И только мы с ней стоим.

– Как тебя зовут-то хоть?

– Марго, – только губы у нее при этом скривились… легонько так.

– К чертям свинячьим Марго. Как тебя по-настоящему зовут?

– Анастасия.

Я затылок поскреб, попытался свои познания русского в один кулак собрать…

– Это тебя в детстве мама Настеной звала?

И тут она улыбнулась. Чуть-чуть, едва-едва – но я засек.

– Нет. Сестра старшая. Стаськой.