Крысолов

А затем взял в руки письмо и начал читать:

«Диего!

Наверное, все, что здесь написано, ты должен был услышать. Надеюсь, ты простишь меня – я предпочел обратиться к бумаге. Помимо прочего, это хороший способ не затягивать прощание, когда хочется сказать столь много – того, что на самом деле говорить вовсе не следует.

Великий Лакриций учит, что хороший наставник должен уметь две вещи. Первое: дать ученику то, что сочтет нужным.[13 - В первых вариантах перевода на иторенский «Бесед на ступенях дворца» это высказывание чаще всего переводилось как: «научить всему, что знает сам».

Однако в более поздних изданиях, включающих также комментарии Лина Ба Рева, отчетливо видно, что как раз против такого подхода философ и предостерегает. «Давать следует ученикам лишь созревшие плоды опыта и размышлений – дурные же учителя норовят осыпать их всей листвой прожитых лет».] Вторым же важнейшим качеством восточный мудрец полагает умение вовремя уйти с дороги ученика – дабы тот мог проложить свой путь.

Это великий соблазн – оставаться рядом. Или хотя бы за спиной, чтобы всегда иметь возможность подсказать, поправить, предостеречь.

Но это еще и одна из самых дурных услуг, которые я мог бы тебе оказать. Поэтому я ухожу и надеюсь – своевременно. Тебе же, мой тан, придется свыкнуться с одиночеством. И чем скорее, тем лучше. Мало что на свете может сравниться с одиночеством капитана!

Вальдес Марратоа,

Писано в Тарриме, в год 1463-й Отца-Солнце, менура 8-го.

И – короткая приписка внизу

А главное, Диего – теперь ты сможешь нанять личного повара, который будет готовить по твоему вкусу.

* * *

18-е менура, 15 миль к югу от рейда крепости Альма.

Корабль понравился ему сразу, с первого взгляда. Нет, пожалуй, еще раньше – когда он читал отчет с верфи, серая казенная бумага неожиданно показалась… теплой? Наверно так – за прыгающими строчками вдруг проступил на миг стройный силуэт красавца-трехмачтовика и Диего поймал, запомнил его, как герои любовных саг впечатывают в память лицо девушки с мельком виденного медальона.

Сейчас же капитан Диего Раскона был почти влюблен в свой фрегат: в его мачты, паруса, офицеров и матросов, просторную капитанскую каюту, – правда, закутанные до поры в парусину две ретирадные пушки делали эту просторность довольно условным понятием. Даже вид и запах «свежего мясного запаса» в загородке за грот-мачтой доставлял капитану «Мстителя» чистейшее удовольствие.