Долгий '68

Я навсегда поклялся больше не произносить это слово… Не хочу быть частью того сгустка разочарования и кумовства, который начал ощущать собственную самобытность только в массовом предательстве, принесенном зрелостью.

    Ги Хокенгхейм, активист 68-го, критикуя своих современников в 1986 году[97 - Guy Hocquenghem, Lettre Ouverte ? Ceux qui Sont Passеs du Col Mao au Rotary (1986), p. 15.]

Это они [матери] виноваты в том, что их дети выросли такими ужасными.

    Нэнси Митфорд во время студенческих беспорядков в Париже, 12 мая 1968 года[98 - Nancy Mitford, The Spectator, 30 May 1968.

]

Члены организации «Студенты за демократическое общество», Индиана, сентябрь 1964 года

Термин «поколение» часто использовали на протяжении «долгого 68-го». Джек Вайнберг, участвуя в студенческой демонстрации в Беркли в 1964 году, скандировал: «Не доверяй никому старше тридцати». Тот факт, что политическое возмущение зачастую вспыхивает именно в те моменты, когда двадцатилетние начинают составлять заметную часть населения, а фоном этого недовольства служит распространение образования и «молодежной культуры», представляется крайне важным.

Но все же его подлинное значение гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. На уникальную поколенческую идентичность начинали претендовать уже те, кто родился во время Второй мировой войны или даже до ее начала. Том Хайден, который составил Порт-Гуронскую декларацию (см. главу 4 (#litres_trial_promo)), родился в 1939 году, а Джек Вайнберг – в 1940-м. Кстати, последний из них в 1964 году в Беркли на самом деле критиковал «старых левых», а не старшее поколение как таковое.

В 1960-е нередко бывало так, что «поколенческая пропасть» в политике разделяла близких по возрасту людей. Майкл Харрингтон, американский социалист и общественный обозреватель, участвуя в конференции, на которой была принята Порт-Гуронская декларация, поссорился там с младшими товарищами, в частности, с Хайденом. Позже он извинился за «истерику среднего возраста», добавив, что в критике в свой адрес усмотрел «эдиповы наскоки на фигуру отца».

Между тем в момент этой ссоры Харрингтону было всего тридцать четыре года[99 - Robert Gorman, Michael Harrington: Speaking American (New York, 1995), pp. xviii, xxi.]. По-видимому, для его ровесников, только вступивших в полосу средних лет, столкновение со студенческим радикализмом оказывалось болезненным напоминанием о собственном возрасте.