Гений

Когда же в шкаф отцовский вдруг он влез,

Иные книги перед ним предстали.

Запретные, на русском языке,

Об истине, царях, любви, открытой…

Не читанные громко, вслух никем,

Они таили множество открытий.

Всё прочитал, осмыслил, всё вобрал

В себя отрок, познав душой отраду.

Никто из окружающих не знал

Об этой светлой тайне Александра.

XVII

Когда, за что проштрафился Монфор —

За склонность к пьянству, к мотовству и к картам —

Но изгнан был. И вот, с недавних пор,

Иной француз, Руссло, напрасно тратит

На Александра время.

Монфора Александр не забудет.

Для мальчика в нём не было вреда.

Руссло же горд, спесив и зол, и нуден.

Но нравятся родителям его

Манеры и изящные кривлянья.

Не принял Александр ничего

От Руссло, против всяких ожиданий.

А дни спешили, Александр рос,

И этот факт был для отца досаден.

И у родителей возник вопрос —

Куда определить им Александра?

Василий Львович, дядя, обещал

Отдать его в учение, в столицу,

Хотя и сам он не предполагал,

Как это всё потом осуществится.

XVIII

И вот уж полон самых разных дум

О Петербурге недоросль юный.

Уже Москвы он не приемлет шум.

Уже светлеет лик его угрюмый,

Наполненный изысканной мечтой.

И ожидая новых изменений,

Торопится он к жизни не простой,

Спеша попасть скорей в иное время,

В простор свободы мысли и ума,

Своих поступков и своих суждений,

Туда, где жизнь энергии полна,

В эпоху новых, светлых возрождений.

Москва, старух и стариков оплот,

Ему уже изрядно надоела.

И мальчик ожиданием живёт,

И взгляд его пронзает дали смело.

И видит вновь он, словно наяву,

Великую и гордую столицу.

Но он не может не любить Москву.

Храня о ней лишь радостные мысли,

Родной Москвой не мог он не гордиться.

XlX

Спешит, уносится коляска вдаль

И оставляет в прошлом чьё-то детство.

Но Александру прошлого не жаль.

Иные чувства ощущая сердцем,

Он вспоминает прожитые дни.

В них нет особых, золотых мгновений.

И всё же дали мальчику они

Волшебное, таинственное время,

В мгновеньях чьих он смог постичь себя

И осознал суть истины великой,

Поэзию превыше всех любя,

В её просторы тайные проникнув.

Наполнившись явлением страстей

И чувств, ещё не вспыхнувших словами.

Был молчалив и тих он, вместе с тем

Уже и думал, и мечтал стихами.