Сын Нила

– Ты же не думала, что любой жрец действительно может легко влезать в жизнь Двора?

Младшая закатила глаза, прожевала наконец фрукт и принялась объяснять всё своей «недогадливой» старшей. Из всего обозначенного выходило, что ничего страшного, конечно же, сделать Фараону и его семье нельзя, но если очень постараться, то можно уловить «цвет, звук, запах ну или что-то похожее», что исходит от любого человека. И оно редко, очень редко меняется. А ещё реже оно меняется радикально.

– Так вот, принц Аменхотеп такой, немного шершавый, тёплый, пахнущий маслами.

Я его хорошо помню, ещё с нашего плаванья! Его планы и мысли на языке всегда оставляли такой кисло-перечный вкус… но сейчас всё совершенно не так. Сейчас принц это холодная тёмная пещера, что пахнет сыростью и затхлостью. Совершенно неподвижная и неизменная, будто и не мылит совсем…– Беренмут поёжилась. – А самое странное, что иногда он опять тёплый и простой. Его мотает как облака по небу! Я такого никогда не видела.

– Может он как Тутмос? Вот уж кто точно странный.

– Неф, я Тутмоса знаю всю жизнь, Тутмос не странный, он просто двуликий. Одновременно двуликий, понимаешь?! А Аменхотеп вообще не Аменхотеп какой-то!

– Ладно, хорошо, я поняла что это странно. Я буду осторожна, правда. Ты мне лучше вот что скажи, ты вроде не мысли подглядывать ходила, а вопросы задавать? Или так и не решилась? – напомнила Нефертити то, что на самом деле волновало её даже больше внезапных изменений принца.

Всё-таки лет прошло уже не мало, сестра вполне могла что-то путать, да и сам юноша мог пережить что-то, что здорово его переломало.

– Я спросила. Он сказал, что если ты подходишь Египту, то и ему ты подходишь.

– Идеальный ответ принца, – Нефертити недовольно нахмурилась. Её всё таки хотелось чего-то более человеческого. Да и стоило ли Беренмут десяток дней караулить Аменхотепа ради этой ничего не значащей фразы?

– Ну не знаю… обычно все эти ритуальные ответы врут.

Он не врал. Как будто он и правда собирается не сам на тебе жениться, а отдать стране, – растеряно отозвалась жрица.

– Разве это плохо?

– Я не знаю. Это ответил тот, холодный принц. А я бы с радостью послушала, что скажет тёплый. Потому что «не врать» можно очень и очень по разному.

Разговор завял сам собой, девушки, погружённая каждая в свои мысли, допили чай и Беренмут, тихо попрощавшись, скользнула в окно.