Сын Нила

Но поздно, тебя им не одолеть. Чешуя твоя крепче камня, яд твой прожигает землю, глаза твои и есть сама тьма. Быть может пара змеек и уползла от тебя, но они такие крошки, что их можно и отпустить. Пусть ценят твою доброту.

Ты чувствуешь, что тьма вокруг живая. Ты знаешь, что это сам Хаос, и он сдавливает тебя, напоминая дни, проведённые в скорлупе. Но ты больше не совершишь этой ошибки – чем раньше ты выберешься наружу, тем сильнее станешь. Ты раскрываешь пасть и поглощаешь тьму. Ты крушишь её ударами могучего хвоста.

Твоё гигантское змеиное тело расширяет пространство и наконец ты чувствуешь, что Хаоса больше нет. Есть только почва, что удерживает тебя в этом «ничто».

С размаху ты всаживаешь свои гигантские клыки в землю и из под неё словно кровь вырывается Великая река. Ты погружаешься в живительную влагу с головой и свободно плывёшь в ней. Тебе не нужен не верх, ни низ, ни свет, ни тьма. Тебе никто не нужен, разве что крошечные, маленькие рыбки, да пара сбежавших змеек, что когда-то ты пощадил.

Они безопасны, и лишь это дарует им существование.

Ты Апоп. И ты только что создал мир.

***

В этот раз сон Аменхотепа был невероятно правдоподобным. Проснувшись на своём привычном ложе юноша ещё несколько капель ощущал ощущение могучих мышц, мерно сокращающихся под твёрдой чешуёй. Кое-как опустив ноги вниз, он чуть не вскрикнул – шаги рабов, не смотря на каменный неподвижный пол, мерной вибрацией ударяли по пяткам. Вот только стоило на этом ощущении сосредоточиться, как оно тут же ускользало.

До занятий оставалось ещё достаточно времени, и принц решил принять ванну. Прохладная вода должна была прогнать остатки странного сна, да и в целом действовала на него достаточно благоприятно. Отослав от себя услужливых рабов, Аменхотеп погрузился с головой в воду, а когда вынырнул, то с трудом сдержал крик – прямо из под воды на него смотрели ярко-жёлтые глаза с вертикальным зрачком. Вода в ванной, как по воле могущественного жреца, разгладилась, и отражение принца со змеиным прищуром улыбнулось.

Усмешка обнажила острые зубы, а сухой, шипящий голос, донёсшийся из горла юноши, сказал:

– Наконец-то ты вспомнил… Теперь ты и я станем едины, как то и должно быть!

Аменхотеп силился замолчать, чтобы не слышать этого голоса. Долгая болезнь, сны, Верховная, что не считала происходящее проклятием, всё слилось в единую вязь происходящего.