Путь улана. Воспоминания польского офицера. 1916-1918

Падение Плевны дало возможность русскому командованию высвободить свыше 100 тысяч человек для наступления за Балканы.]! – выкрикнул другой.

– А у меня уже есть эполеты, – застенчиво проговорил мальчик, прижавшийся к моему боку.

– И у меня.

– И у меня.

Каждый кадет знал историю полка, к которому был приписан, и подробнейшим образом изучил все сражения, в которых полк одерживал победы.

Они без устали превозносили монарха, хозяина жизни и смерти, источник и причину их существования. Ave Cesar!

Кадеты прекрасно знали, что император не был великим полководцем, – они просто не могли этого не знать.

Однако это никак не влияло на чувство любви, которое они испытывали к своему монарху. Эти совсем еще мальчики мысленно общались с живым человеком, помазанником Божьим. Во всем этом был какой-то оттенок мистицизма.

Кадеты хранили портреты царской семьи, как обычные мальчики хранят фотографии возлюбленных или родителей. Кто-то всегда носил их с собой. У кого-то они висели над кроватью.

Своего рода религиозный обряд, временами переходящий в экстаз. Детский крестовый поход.

И офицеры кадетского корпуса, и наши офицеры произносили длинные, скучные речи, крутившиеся вокруг одних и тех же тем: император – армия – война – победа…

После третьего выступающего мне уже хотелось кричать. Каждое выступление вызывало бурный восторг толпы.

Стоило оратору произнести: «Да здравствует…» – и остальные его слова тонули в реве толпы. Если бы им позволили, то кадеты немедленно бы бросились на фронт, их целью был Берлин.

Наши офицеры в меру сил старались установить дружеские отношения с кадетами и русскими офицерами. Но у русских с поляками всегда были напряженные отношения. А какими еще могут быть отношения между угнетателями и угнетенными? Кроме того, во всех армиях пехота и кавалерия, сохраняя показную вежливость, в глубине души презирали одна другую. «Пешеходы, покрытые пылью», – высокомерно отзывались о пехоте кавалеристы.

«Что бы они делали без лошадей?» – посмеивались между собой пехотинцы.

Все присутствовавшие на вечере прекрасно понимали это, однако одни притворялись чрезвычайно радушными хозяевами, а другие почтительными гостями.

Только один из нас испытывал настоящее удовольствие. Шмиль, красивый молодой корнет из нашего полка. Год назад он закончил подобную военную школу и был сыном полка. Всего на семь лет моложе меня, он тем не менее называл меня «отец».