День револьвера

Взамен чертов нелюдь начал скалиться так, словно его только что выбрали сенатором.

– Эй-парень, а нам здорово повезло.

– Да, – безучастно подтвердил я. – Особенно мне.

– Брось… – наклонившись, Толстяк поднял патронный пояс, из-за порванного ремня свалившийся с покойника и по этой же причине оставленный Доком на месте происшествия.

– …ну, подумаешь, стрельнули в тебя разок-другой. Здесь, в Пограничье, это дело совершенно житейское. В меня вот вчера стреляли… ты же и стрелял.

– В Кривоклыка, – возразил я.

– Ыгы, а значит, почти в меня… стоял-то я рядом с ним.

Спорить с гоблином у меня сейчас не было ни сил, ни желания. Поэтому я молча развернулся и потащился обратно к салуну Мака. Открыл дверь… дополз до стойки… взгромоздился на стул и хрипло прошептал: – Рому мне, рому!

– Есть черный кубинский, – гном искоса глянул на подвесную полку. – Еще неплох мексиканский и золотой из республики Псов Господних. Но я советую тебе…

– Самый крепкий! – выпалил я.

– …подняться наверх, – невозмутимо продолжил гном, – и окунуться в бадью с горячей водой.

Одежду можешь оставить за дверью – я отдам её прачке.

Я открыл рот – и закрыл, не найдя подобающих случаю слов. Затем открыл снова.

– Мак Хавчик… ты… ты… истинный чудотворец!

Гном улыбнулся.

– Ты все еще здесь?

Меня уже «здесь» не было. Клянусь, когда я взлетал по лестнице, догнать меня было бы не по силам и пуле. Вода! Горячая! С белой, как свежевыпавший снег, пеной! Аллилуйя, Мак! Хавчика в президенты! Гномы – я вас люблю!

Я ушел на дно как обожравшийся аллигатор, нырнул с головой и оставался под водой, пока в груди не начали скрести когтями сразу дюжина кошек.

Лишь тогда я медленно и с большой неохотой высунул наружу кончик носа и принялся блаженствовать…

…пока не услышал четкий металлический щелчок, ну-у очень похожий на звук взводимого курка…

…кое-как протерев глаза, я увидел этот самый курок – а заодно и все остальное ружье, кончик ствола которого находился не дальше чем в двух дюймах от моего носа.

Из черт-знает-какого калибра черной дыры мне зловеще ухмылялась костлявая старуха с косой, а над прикладом ничуть не менее отвратно кривилась морда гоблина.

– Как насчет предсмертного слова, эй-парень!

– Сдохни!

– Сейчас не моя очередь, – гнусно хихикнул нелюдь, – и нажал на спуск.

Глава 5

– Из всех твоих шуток, – медленно произнес я, – эта была самая идиотская.

Толстяк оскалился.