Зря дядя Петя с войны вернулся

– А Лешка тебя боготворит, только и разговоров, что дядь Петя мне самокат сделал из подшипников и досок, дядь Петя стругать научил, дядь Петя то, сё.

2.

В какой-то момент стали поговаривать, что фашист до нас прорывается. Похоронок становилось больше. Письма с фронта были все мрачнее. Но шло лето, а в детстве все воспринимается легче. Ты веришь в родителей и в то, что в любом случае, все закончится хорошо. Рано или поздно.

Я сейчас понимаю, что отец забирал даже почту сам, чтобы мы лишнего не увидели. Каждый раз же ворох похоронок.

Он вообще хорошо держался, за всю войну ни разу не запаниковал. И ни рассказывал, что на фронте было. Даже про ранение подробности только после смерти его вскрылись.

Извещения о гибели, которые позже все уже называли похоронками приходили пачками. Их отправляли даже без конверта. Просто пожелтевшие треугольники из бумаги. Почты вообще было много, местная газеты не прекращала работу, особенно, первое время. Все родственники писали друг другу известия. Солдаты с фронта тоже пытались держать связь даже с дальними родственниками.

Сами понимаете какое время было, а они мальчишки.

Дождь ещё капал, когда почтальон только прошел. Всю почту забрал дядя Петя, чтобы не размокла в ящике. Газета, письма, ошибочные похоронки. Одна, вторая, вроде все имена незнакомые, каждый раз подобное вызывало дрожь и желание поскорее убедиться, что никого из соседей не зацепило. Но не в этот раз. На последней было «Хамзатовой Зинаиде Ильиничне». Папироса прилипла к губе и уже затухла.

Этот пожелтевший конверт ни с чем не спутать. Хамзат погиб. Погиб, пока Петр тут на гражданке. С детьми, женой и простыми бытовыми проблемами. Отдать Зине сразу? А как же Лёшка. Он же каждый день спрашивает, не видел ли я на фронте папку его, как будто фронт это какая-то одна точка. Или подождать, пока он хоть немного подрастет. А вдруг там внутри фамилия другая. Вдруг, Хамзат жив, а там кто-то другой превратился в строчка «в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге…». Конверт рвется, из него выпадает небольшая бумажка, но форма не та. Это не похоронка.

Ручкой хорошим почерком в графе вписано «Хамзатов Аксай Мухамаджонович», далее уже напечатано, «обвиненен и расстрелян по закону военного времени, за измену Родине». Это не извещение о гибели Хамзата, это испытание для всей семьи. Сейчас за ними не придут, но что же будет с Лешкой, ему же ещё семи нет. Как он переживет, что все мои рассказы про героизм его отца окажутся ложью.