Крылатый пленник

21 июля 1950 года спецлагсуд „Енисейстроя“ приговорил меня к 10 годам за антисоветскую агитацию… и за побег, которого я не совершал».

<…> Вот почему повесть завершается диалогом с эмигрантом Морозовым, якобы внуком известной исторической персоны, а высказанное им пророчество относительно судьбы, ждущей возвращенца из плена на родине, в реальной жизни частично сбывается.

Реабилитировали Вячеслава Валентея лишь в предпоследний рабочий день 1961 года. Возможно, причиной отказа в публикации стало как раз отсутствие формальной реабилитации к моменту включения повести в издательские планы.

Но вернёмся к заключительной главе. Как же объясняет автор поворот судьбы своего героя, заставивший сменить любимую профессию: «Летал до 1950 года, потом зрение, правый глаз, ослабло. Перешёл на строительство, теперь вот – инженер», – рассказывает он сам приехавшему в гости московскому писателю (к слову, приезд автора к своему герою весной 1960 года – единственный подлинный эпизод в седьмой главе).

В действительности дело обстояло так: «Я не упал духом, начал работать и учиться заочно в институте… даже в заключении приобрёл специальность, стал инженером и был приглашён начальником строительства п/я 121 (там же, где я отбывал наказание) на должность прораба технологического монтажа завода № 169. За период своей работы имею несколько благодарностей, получил в новом доме квартиру и всей своей сознательной жизнью стараюсь быть полезным своей любимой Родине» (из жалобы в Главную военную прокуратуру СССР).

Остаётся добавить, что после реабилитации Вячеслав Валентей вернулся в авиацию. Переехал в Москву, где они с Робертом Штильмарком продолжили дружбу уже семьями. Вот какими воспоминаниями поделился младший сын писателя Дмитрий:

«Отец называл его Славкой. И в этом не было ни намёка на фамильярность. Так называют друга. Самого близкого, самого доверенного, лучшего.

Улыбчивый и обаятельный дядя Слава не производил впечатления человека героического. Ни огромного роста, ни горы натренированных мышц, ни горящих патетическим светом стальных глаз у него не было. Просто жизнь часто ставила его в ситуации, требующие подвига. Не только на войне, но и в мирное время. А характер заставлял брать ответственность на себя и принимать единственно верное, хотя порой сложное и опасное для него решение.