Юность крейсера

Конечно, всего этого он адмиралу не сказал: зачем обижать старика,

– Я в твои годы в Атлантику на корвете «Витязь» ходил. Помню: надвигается шторм, а мы, гардемарины, марсовыми по реям паруса поднимаем. Мачты гнутся, того и гляди, сорвешься, хорошо, если в море, может, спасут, а если на палубу, тогда все – амба! Вот дух захватывало! А ты в кавалергарды хочешь – лошадям хвосты крутить, – поучал раскрасневшийся от коньяка Анатолий Сергеевич.

– Хватит, Анатоль, ребенка стращать, – остановила мужа Анна Николаевна.

 – Иди лучше спать, опять ты лишнего перебрал.

Адмирал, приложившись напоследок к рюмке, отправился на боковую. А графиня, не вызывая прислугу, отправилась сама провожать кадета.

– Ты стал таким большим, Петенька, меня уже перерос. Интересно, насколько? – смеясь, прижалась Анна Николаевна грудью к юноше, пытаясь пальцами замерить расстояние между макушками.

Петю бросило в жар. Через одежду он ощутил все выпуклости женского тела.

– Ого, на целых два вершка!

Анна Николаевна отстранилась от кадета, на ее лице продолжала сиять улыбка.

Она посмотрела на Петю, как будто впервые его увидела. Ее тонкий пальчик прикоснулся ко лбу юноши, заскользил вниз по прямому тонкому носу, по слегка покрывшимся пушком губам, подбородку, шее и уперся в грудь юноше.

– Только, чур, это будет нашим секретом, – прошептала графиня и хмельными губами прикоснулась сначала к одной Петиной щеке, затем к другой. Юноша стоял ни живой – ни мертвый, его губы почувствовали влажные прикосновения женского рта.

 – Ну, все, можешь идти, мой хороший мальчик, – сказала Анна Николаевна, вдоволь нацеловавшись.

– Да, я по-по-пойду, мне уже по-пора, – заикаясь, заговорил Ивлев, хватаясь за дверь.

– Петенька, куда ты раздетый собрался? Шинель хоть накинь! – засмеялась графиня.

Юноша схватил в охапку шинель и папаху и выскочил на улицу. Был крепкий мороз, снег трещал под сапогами, но он не чувствовал холода. Ему хотелось стремглав бежать куда-нибудь.

Ивлев был счастлив и несказанно горд: его всего несколько минут назад целовала взрослая женщина. Целовала не как мать, а именно, как женщина целует мужчину. Только через несколько кварталов мороз пробрал холодными иголками Петино тело, и он, накинув шинель, осознал, что идет совсем в другую сторону от кадетского корпуса.

После этого случая Ивлев постоянно думал об Анне Николаевне. Он писал ей письма в стихах, но не решался их отправлять.