Сталь

Мать не любила ее, эту церковь, не любила по причине прозаической, глупой: церковь стояла в деревне за извилистой, узкой рекой на пригорке, а не любила ее мать потому, что всякий раз одолевали ее и любого брехливые деревенские собаки, что вечно толклись на пыльной площади возле церкви. И было их там немного, и сами они были невелики, но набрасывались на всякого приходящего, задирая вверх оскаленные, острые морды, лаяли, лаяли до тошноты, до рвоты, и казалось, готовы были лопнуть, только бы не допустить, только бы прогнать чужих из своей деревни, со своей дороги, от своей церкви.

В большом московском храме – вряд ли. Николай, шагнув, поднял ногу, желая сбить большой, бурый гриб, и не сбил. Отдернув ногу, встал рядом, перешагнул. Подальше, километров за десять, была церковка в честь Святителя Николая, ладненькая, голубая с белым, уютная, тихая. Там крестили-то.

Там.

Как это прежде не подумал? Потому и имя – Николай, славное имя. Что оно значит, имя-то?.. Не знает. Ничего не знает. Николай в сердцах сплюнул.

Сколько живет – ни черта толком не знает, ни про народ свой, ни про родню свою, ни про имя свое!

* * *

– Чо плюешь-то?

– Вспомнил.

– Чо?

– А вспомнить не могу!..

– Ты про что?

– Имя мое, Николай, значит-то что?

– А тебе зачем?

– Надо.

– Бог его ведает, – старик остановился, расправил плечи, – помню, говорил мне отец, будто значит оно освободитель…

– Освободитель?

– Или победитель, что ли… – Старик шаркнул ногой, поглядел в землю, – победитель народов, вот оно как.

От грек будто имя твое.

– Победитель – это прямо про меня, – Николай вздохнул.

– Что ж, многих победил? – Иван глядел с недоверием.

– Всех.

– Да ну?!.

– Да.

– Бесстрашный такой?

– Вот именно! Бесстрашный!.. Совсем бесстрашный! Совсем! – Герой, стало быть…

– А-то как же…

– Дед мой был Николай, – старик почесал в затылке, – тоже победитель был, все знали, не связывался никто, силища была у него, бревна-то на избу он один таскал, один!

– Не может быть!

– Не может, а вот есть.

Я помню, ребенком был, а помню. Видел. Возьмет, только крякнет, так сруб и скатал. Устал ли?.. – глаза старика чертили по лицу Николая.

– Да нет…

– Да или нет?

– Нет.

– Врешь.

– Знаешь – чо спрашиваешь?

– Так. Режет плечи-то?

– Режет.

– Терпи. А то подсунь что…

– Подсунул.

– Не видал ли чего окрест, – продолжал старик, – какого-никакого шевеления, странного чего не видел ли?

– Нет.