О чём шепчет лес

– Лучше бы работать шли, а не трепались! – говорил он. – Быстрее заработаем – быстрее и свадьбу сыграем!

Но однажды поутру Карл, собираясь в свою мастерскую, так неудачно упал с крыльца собственного дома, что все скопленные деньги пришлось отдать доктору за лечение. Но если медицинская наука и бдительный уход смогли вылечить ноги, то самого Карла, придавленного к постели тяжестью горечи от несбывшейся мечты, они спасти не могли. Многими месяцами позже он, уже совсем высохший от постоянной жалости к себе и весь заросший сединой, поднялся на слабых ногах, ушёл в лес и уже никогда не возвращался.

Так, вслед за твёрдой властью сгинула и тень прежнего тирана, навсегда освободив обе семьи от чувства несвободы. Траур по Карлу Ламберту решили не нести, поскольку тот просто ушёл, а не умер. И свадьбу сыграли очень скоро и очень скромно, гостей позвали мало, а на стол выложили только овощи с собственных огородов и мясо забитой днём ранее коровы. Джордж и Бетти чувствовали себя лишними на этом празднестве, поскольку единственные из всех присутствующих не ощущали искренней радости, не пили и не плясали.

Но даже схожее неудобное положение не смогло их сблизить, и уже тогда стало ясно, что отныне и впредь каждый будет справляться со своим одиночеством самостоятельно.

И всё же их близость не могла откладываться вечно, и к тому моменту, когда пришло время заводить семью, иссушенная одиночеством Бетти показала непривычную живость в своих протестах. Непонимание Джорджа продлилось недолго – тогда-то, в их первом общем доме, он и узнал, что Бетти уже не девушка.

Долго гадать на виновника не пришлось – на всю округу, считая самого Джорджа, у них было только трое юношей подходящего возраста, и один из них болел слабоумием. Оскар, третий юноша, с которым Бетти когда-то поддалась молодой страсти – той самой, какую никогда не знал её муж, – уже и сам стал мужчиной, обзавёлся собственной женой и даже маленьким ребёнком. Джордж мог прогнать жену из дома, законно расторгнуть брак, навсегда рассорить их семьи. Но отчего-то не придал этому преступлению никакого значения. Он предпочёл остаться с той, кого ему выбрали родители, а после закрыл глаза на её недовольство и продолжил с ней свой род.

Молодая девушка от этого стала ещё более холодной, зажатой, скованной. Сама природа обещала ей дитя любви в чреве, но все следующие девять месяцев она ощущала у себя в животе только ком, сотканный из режущей боли, жгучей тоски, глухой ярости и ядовитого отчаяния.