Постовой

Увидев тоскливые глаза вахтерши, Дима смело выступил на сцену. Щелкнув выключателем и залив просторный холл неживым мерцанием ламп «дневного света», он встал перед недовольно щурящимся молодняком, широко расставив ноги и покачиваясь с пятки на носок.

– Короче, так, – увесисто, как булыжники, ронял он слова, – еще один мат услышу, хоть от кого, все здесь не проживающие выйдут на улицу.

– Не имеете права, мы посетители, до одиннадцати можем здесь сидеть! – выкрикнул «из зала», очевидно, самый грамотный.

 – Мы свои права знаем, небось, не тридцать седьмой год. А если что, то в прокуратуру напишем.

Дима на секунду завис, замешкавшись с ответом, пришлось вмешаться недоучившемуся юристу:

– Тебе сколько лет? – Мой взгляд уперся в молоденькую девчонку, явно первокурсницу, на плече которой по-хозяйски лежала немытая рука одетого в какой-то потертый клифт босяка, демонстративно пережевывающего жвачку, широко открывая рот и громко чавкая.

– Шестнадцать, – гордо заявила барышня.

– То есть ты несовершеннолетняя. Мат в присутствии несовершеннолетних будет пресекаться особенно жестко, с составлением протокола за мелкое хулиганство и доставлением в райотдел. Кто-то хочет попробовать? И по моей большой просьбе эти люди будут сидеть в РОВД до утра, а утром суд.

И что вынесет утром судья – штраф или пятнадцать суток, никто не знает. И бухие хулиганы допускаться в фойе также не будут. Ибо не… Незачем, короче. А насчет прокуратуры… Я тут давеча слышал, кто-то из вас сказал, что вы по понятиям живете. А прокурору писать – это как, по понятиям?

Пока молодежь растерянно обдумывали правила вновь прибывшего шерифа, к нам присоединились новые действующие лица.

С ступеней лестницы, ведущей на верхние этажи, скатился очередной великовозрастный балбес и попытался, проскальзывая на кафельных плитках пола, выскочить в фойе, но был остановлен девушкой среднего роста, с густыми каштановыми волосами в мелкую кудряшку, которая, догнав его, схватила за рукав двумя руками, не давая убежать.