Их жизнь. В краю голубых озёр. Книги первая и вторая

– Ничего, мама, как-нибудь проживём, люди кругом, не дадут умереть, самое главное, что война ушла, скоро немца добьём, будем жить, надо жить!

– Расскажи о себе, доченька, – попросила мать.

– Что рассказать, мама, в двух словах не расскажешь… На фронте я четыре года отбыла, раненых с поля боя выносила, в госпитале работала… Летом 44 года замуж вышла, теперь, вот, ребёночка жду.

– А муж твой, он кто? Латыш?

– Нет, мама, русский он, из Ленинграда, разведчик в нашем полку.

– А где он сейчас?

– Ушёл дальше, на запад, а меня, вот, домой отправили, – взглянула Мария на свой живот.

– Ничего, доченька, – обняла Марию за плечи мать. – Наше, бабье, дело такое, детей рожать, я, вот, вас шестерых, родила, и ничего, вырастила, и тоже время тяжёлое было.

– А где сёстры, братья, мама?

– Янина и Анна в Риге живут, недавно письма от них были, а, вот, об Айваре, Донате и Язепе ничего не знаю, никакой весточки, живы ли, или косточки от них только остались, – опять покатились слёзы по материнским щекам.

– Не плачь, мама, может, даст Бог, и живы, зачем же, заранее плакать?

– Ой, доченька, я так тебя совсем с голоду уморю! – Спохватилась мать, – пододвигая поближе к дочери миску с супом и деревянную ложку. – Ешь, я сейчас хлеба отрежу.

Мария поднесла ложку ко рту, подула на всякий случай, глотнула жиденький суп и, невольно, сморщилась, уж слишком непривычен был вкус супа без соли.

– Соли нет, доченька, – заметила её гримасу мать, ты, уж, прости…

– Ничего, мама, я привыкну… Эх, жаль, и как я об этом не подумала? Я, ж, могла взять соли сколько хочешь.

 – Мария стойко скушала всю миску супа, заставив себя больше не морщиться.

В просвете облаков показался краешек солнца, покрасовался слегка и опять запрятался. Дождик кончился, но в воздухе висела мельчайшая водяная пыль, ветер, запутавшийся в густых ветках елей, так и не смог пробраться во двор дома. Мария постояла несколько минут, вслушиваясь в неумолчный шум леса, медленно подошла к хлеву, открыла дверь.

В лицо ей ударил густой запах навоза и молока, корова повернула к ней голову, скосила большой тёмный глаз, продолжая по-прежнему лениво пережёвывать сено. На земле скопилось чересчур много навоза, и был он слишком влажным, бока у коровы грязные, сопревшая шерсть висела клочьями.

Мария сходила в сарай, принесла охапку соломы, разбросала её. «Мало этого, -подумала, принесла ещё охапку, – ну, вот, теперь ей сухо будет лежать.