Александр Тиняков. Автоматически реабилитированный

Отец время от времени лишал непутевого, оторвавшегося от их среды сына наследства, не высылал денег, и тот превращался в нищего, выпрашивающего у знакомых дворян-литераторов поношенные костюмы. Потом отец прощал, и Тиняков превращался в наследника… (В скобках замечу – в полном собрании сочинений Льва Толстого, том 74, «Письма 1903 года», Александр обозначен как «шестнадцатилетний сын купца, церковного старосты».)

Дальше я буду периодически цитировать «Отрывки из моей биографии» (так, с высокомерной скромностью, назвал семь листочков из школьной тетради в клеточку, ныне хранящихся в Пушкинском Доме, сам Тиняков), написанные в апреле 1925 года по просьбе библиографа Петра Васильевича Быкова.

Этот документ до сих пор является, в общем-то, единственным источником сведений о детстве и отрочестве нашего героя.

Хотя род Тиняковых на Орловщине известный (советую обратиться, например, к работам орловского краеведа Василия Агошкова). Дед поэта Максим Александрович был фигурой поистине знаменитой – богач, жертвователь на строительство храмов, настоящий образец патриархального семейства.

Жители Станового Колодезя отлили его бюст, который пропал после революции.

Но в семействе этом кипели нешуточные страсти. Вот что вспоминал Александр Иванович в своих «Отрывках…»:

«Всех своих многочисленных сыновей и замужних дочерей, а также и внуков, он держал в полном у себя подчинении. Помню, как в 1897 г. по его настоянию его старшая внучка, моя кузина, вышла замуж за нелюбимого человека.

Таких слез, какие проливала она, – да и почти все ее близкие, – перед этой свадьбой, я не видал и на похоронах. Эта самая кузина была моей первой страстной любовью: у меня до сих пор цела ее карточка с надписью от 1893 г. (мне шел тогда 7-й год).

На мою жизнь дед пытался повлиять только однажды – в 1897 г., когда отец решил отдать меня в гимназию. Дед решительно воспротивился. Но и отец, во всем ему подчинявшийся, на этот раз настоял на своем.

Теперь я думаю, что дедушка был по существу прав. О моих психических особенностях, в частности о моих литературных способностях он, конечно, тогда знать не мог, а среднего ребенка из такой патриархальной крестьянско-кулацкой среды отдавать в гимназию безусловно не следовало, так как для того, чтобы вести хозяйство и торговлю и выжимать из крестьян пот, вовсе не нужно знать ни Цезаря, ни Овидия, ни геометрию, ни русскую литературу.