Империя в войне. Свидетельства очевидцев

В халупе все приспособили для спокойного существования. Печка с лежанкой – за кухню, в горнице маленькая печурка согревает помещение, ненужные кровати вынесли в сени; стол для чая, обеда, писания, скамейка, <…>, стулья – и все, на полу, конечно, солома. Целый день пьем чай, раз 6–7 в день, ужинаем, обедаем. Табачная голодовка сегодня для некоторых кончилась, какой-то обозный продал фунта 3 листового табаку; занимаются резкою, свертыванием сигар. Курю и я. <…> Житие ведем совсем не военное, винтовки, мирно ржавея, стоят в углу халупы, на телеграфной станции работают 4, а мы все прочие в полном смысле живем штатской жизнью.

Приспособляемся. Жизнь, конечно, выходит грязная и скверная, и поневоле за обедом разговор сбивается на то, как хороша кулебяка, рябчик в сметане etc. <…> Вши всех донимают, перед сном единственное занятие всех – охота за вшами.

М. Л. Казем-Бек, 12 сентября

У меня опять полон дом гостей. Кроме Лёли, Нади, Александрика и Мары, приехала Е. Н. Зыбина, возвращающаяся в Казань из немецкого плена.

Полтора месяца просидела она в Берлине; физическим мучениям не подвергалась, но наслушалась немало оскорбительного по адресу России. Там распространяют слухи, что у нас внутренние беспорядки и что на войне нас побеждают.

Н. А. Кудашев, 13 сентября

По приблизительному подсчету, Ренненкампф потерял 135 000 человек из общего числа 210 000. Потеряно также громадное количество припасов. Хорошо еще, что сама армия осталась. Дух ее – непоколебим, несмотря на поражение и потери! Только что вернулся оттуда священник Шавельский, который говорит, что некоторое утомление заметно у офицеров, а что солдаты вполне оправились и бодры!

«Московская газета», 15 сентября

Спектакль Шаляпина.

Шаляпин, устраивающий в Мариинском театре спектакль в пользу раненых, обратился к Горькому с письмом, в котором просит его принять участие в этом спектакле. Вчера Шаляпин получил от Горького письмо, в котором он высказывает несколько интересных мыслей о войне.

«Эта война, пишет Горький, меня точно переродила. Раньше я всегда быль горячим противником войны, готов был принести все свои силы для того, чтобы предотвратить всякую войну, но теперь свою грязную окровавленную лапу немцы наложили на священнейшие места. Где они побывали, там трава не растет, и все это разрушение и вандализм только потому, что в них нет и тени той культуры, которой они так часто и кичливо хвастали.