Мозаика моей жизни

Сначала я не поверил своим глазам, мне показалось, что во сне я вижу свое раннее детство! Во дворе, среди сугробов, был прорыт лабиринт – переплетение дорожек, и почти на каждом сугробе, на его боку, обращенном к дорожке, лежали ледяные круги разных цветов – красные, синие, желтые, зеленые. Такие круги (как-то замораживали подкрашенную воду в тазах и потом отделяли лед и клали на снег) нам делали наши нянечки и повариха в моем детстве! И вот эти круги снова лежат передо мной, хотя ни нянечек, ни старой доброй поварихи с суровым лицом, ни моей дорогой воспитательницы Елены Андриановны давно уже на свете нет.

Значит, долго хранилась в моем детском садике эта традиция! Как хорошо!

Трахта

Когда я был совсем малышом (лет мне было пять, не больше), меня однажды очень испугал трактор.

Мы жили на углу двух улиц: одна была уже заасфальтирована (дядьки в брезентовых робах поставили котел, разложили под ним огонь и стали ковшами доставать из котла горячую вонючую черную «кашу» которую раскладывали по мостовой), другая улица оставалась булыжной.

По этой улице двигалось чудище. Железное, с двумя огромными колесами сзади, с пыхтящей трубой, все какое-то лязгающее, рычащее, подпрыгивающее на булыжниках. Его «нос» был прикрыт по бокам двумя крышками, и они качались и гремели. Между большими колесами сидел на железном ковшике-сиденье человек и тоже раскачивался и подпрыгивал вместе со всем чудищем.

– Трактор! – сказала нянька.

– Трахта! – подумал я.

Очень уж подходило это имя гремящей железяке.

Потом она являлась мне в страшных снах: гналась за мной по улицам, норовя придавить, и лязгала, лязгала…

Жизнь вообще-то трагична.

Чухна

Вокруг Гатчины испокон века жили чухны, тихие люди, населявшие деревни, обитатели этих мест еще до пришествия бойких новгородцев и деловитых строителей Петербурга, инкери, ингерманландцы, «чудь белоглазая»

русских летописей. Мальчишки во дворе дразнили друг друга: «Чухна! Чухна!».

Приезжала во двор телега, запряженная невысокой лошадкой и уставленная бидонами.

Раздавался покрик: «Млеко! Млеко!». К нам в комнату, на второй этаж, подымалась монументальная тетка в бараньем тулупе почти до пят и в клетчатом платке. Она втаскивала в комнату бидон и опускала туда черпачок на длинной ручке. Меркой служила наша медная кружка, высокая, узкая, которая называлась «литр». От тетки веяло морозной свежестью и запахом молока. Тетка уходила со своим гремучим бидоном, а морозный дух еще веял в комнате.