Аргентина. Квентин

Перри.

– С фонетической. Ваш немецкий неплох, но его не учат в школе. Это «лаузицер» – средненемецкий диалект. А по тому, как вы произносите «о» и «е», могу предположить, что тот, кто вас учил, родом из Позена – или откуда-то неподалеку. Вряд ли это был школьный учитель, вероятнее всего, родственник.

Уолтер наскоро вспомнил учебник.

– Могу и на «хохе», если вы так настаиваете.

Бесцветные губы сложились в некое подобие улыбки.

– Не трудитесь. Я ни на чем не настаиваю. Но «лаузицер» в ваших устах звучит не в пример убедительней.

О том, что его немецкий – не «хохдойч», а нечто совсем иное, Уолтеру рассказали в армии, на курсах иностранных языков. Пришлось учить «хох», что оказалось делом не слишком трудным. Сложнее давался Espa?ol mexicano, который, как выяснилось, нечто иное по сравнению с просто Espa?ol.

– Нас некому представить, поэтому беру инициативу на себя. Виллафрид Этцель фон Ашберг-Лаутеншлагер Бернсторф цу Андлау, барон. С первого раза это запомнить невозможно, поэтому смело сокращаем до «барона».

Вполне демократично, согласитесь. Впрочем, если и у вас имеется титул, можете его не скрывать.

Теперь уже Виллафрид Этцель фон Ашберг… и так далее ухмылялся искренне, от души. Уолтера так и тянуло назваться каким-нибудь Вальтером Квентином фон Перри-Пэллмэлл цу Вольфлюсс герцогом Теннесси-и-Кентуккийским, но он предпочел не дерзить. Свое доказал, а ругань без драки – дело пустое.

– Уолтер Перри. Нью Йорк, Ист-сайд, Третья авеню[9 - Все адреса в Нью-Йорке вымышлены и подобраны автором исключительно по законам фонетики.

]. А титулы у нас еще при Джордже Вашингтоне отменили.

5

– Все ясно? – строго вопросила девушка.

– Да-а-а-а! – хором пропели ученицы. – Ясно-о-о!

– Ну, смотрите, конкурс через месяц. Надеюсь на вас, мышки!

Улыбнулась, махнула рукой, закрыла дверь класса, на миг прикрыла глаза. Все сделала? Все!

Домой!

Короткий коридор, широкая лестничная площадка с бронзовым бюстом Моцарта, мраморная доска на стене – белый камень, золотые буквы.

Надпись она выучила наизусть, когда еще сама ходила в ученицах. «В лето Господне 1783 повелением и милостью Его Светлости…» Пять строчек, над ними – геральдическая корона. Три года назад, по случаю очередного юбилея, Моцарта хотели заменить Его Светлостью, тоже бронзовым, чей бюст давно уже пылился в музее. Угодил он туда в бурном 1918-м, чудом избежав переплавки. Не пора ли вернуть? Как ни крути, Основатель.