Аргентина. Квентин

военизированная форма одежды. В данном случае – гимнастерка с отложным воротником и накладными карманами.] похожа.

– Уверен, тебе бы очень шла юнгштурмовка.

Щелчок зажигалки. Первая, самая сладкая затяжка.

– Кури, Анна! Если хочешь, возьми «Житан», он у меня в ящике стола.

Девушка мотнула головой.

– Не хочу. Я сейчас почти не курю, господин…

Улыбка пропала, мягко дрогнули губы.

– Постарайся не нарушать наш уговор. Никаких титулований, раз мы не в служебном кабинете. Бери сигареты.

Мухоловка покорно кивнула.

– Извини, Эрц. Я… Я свои.

Нащупала лежавшую на стуле сумочку, выхватила пачку. Не удержав в руках, выронила на ковер. Тот, кого назвали Эрцем, отложил папиросу, встал, шагнул ближе.

– Нервы у тебя совсем никакие, девочка! Иди сюда.

Обнял за плечи, отвел к дивану, усадил. Горлышко бутылки негромко ударилось о хрусталь.

– Глотни. Очень неплохой «Мартель».

Девушка выпила коньяк, словно лекарство – залпом, почти не чувствуя вкуса.

Сжала пустую рюмку в кулаке, прикрыла веки, откинулась на мягкую кожу. Вдохнула резко, словно от боли.

– Иногда… Иногда мне не слишком весело, Эрц. Не обижайся!

Тяжелая ладонь легла ей на голову, осторожно погладила.

– Ты слишком напряжена, девочка. Так нельзя, надо уметь расслабляться. Сейчас ты еще выпьешь, посидишь спокойно, придешь в себя. И ни о чем не беспокойся. Старик Эрц тебя всегда защитит. Пусть умирают другие, а ты будешь жить, молодая и красивая.

И мы вместе будем смотреть, как гибнут наши враги. Такое зрелище всегда утешает.

Мухоловка открыла глаза, попыталась усмехнуться.

– Я уже почти утешилась. Очень трудная неделя, Эрц. На работе улыбаешься, учишь девочек, поправляешь их ошибки. У нас впереди международный конкурс, они очень волнуются. Я их тоже утешаю. И стараюсь не думать о том, что будет вечером.

Эрц вновь провел ладонью по ее волосам, шумно вздохнул.

– У всех время тяжелое.

Одни сжигают нервы, другие пьют, третьи спешат в иностранные посольства – кто предавать, кто просто оформлять въездные визы. В марте Гитлер ввел войска в Рейнскую область. Ни Франция, ни Британия даже не попытались сопротивляться. Значит, мы – следующие. Генералы не хотят воевать. Им по душе единый Рейх, они слишком хорошо помнят прошлую войну, которую успешно проиграли. А толпа молится на силу, каждый видит себя маленьким-маленьким Гитлером.