Аргентина. Крабат

Кашляет, сморкается, да и со слухом не очень. Зато истинный ариец, пробы негде ставить.

Уже засыпая под колесный перестук, он зацепился памятью за некую странность. Мастер Теофил – почему? В книге Ганса Шигерта он просто Мастер – или Мельник.

Дед рассказал? Наверное, дед.

5

Встретились – столкнулись – в курилке сразу после обеда (13.45– 14.15 – время для личных потребностей). Курц уже достал сигарету, но зажигалкой щелкнуть не успел.

– У меня… новость у меня! – выдохнул Хинтерштойсер.

Оглянулся недоверчиво:

– Отойдем!

Курилка – площадка возле забора при двух свежевыкрашенных урнах, десять шагов в длину, в ширину и восьми не будет.

– Писарь рассказал. Ты его знаешь, Уго Нойнерн из штаба батальона…

– Помню. Вроде не подлец. И что?

Для верности говорили вполголоса. Не на уставном «хохе», а на привычном с детства westmittelbairisch[19 - Среднебаварский диалект.]. Мало ли вокруг прусских ушей?

– Ganz plemplem, вот что!

Поймал укоризненный взгляд приятеля, но не смутился.

– А как еще сказать? Мы с тобой в отпуск собирались, да? На Эйгер? Будет нам всем отпуск! В соседнем полку уже заявления пишут – побатальонно. И – в южные края! Не понял?

Курц открыл было рот, дабы подтвердить очевидное…

…Побатальонно – в южные края? Это как?

Рот закрыл. Скрипнул зубами, окурок затоптал.

– В Судеты?

Хинтерштойсер недоуменно моргнул.

– Какие такие Судеты? Отпуск – подарок от командования за отличную службу! Ну, если, конечно, занесет случайно… Берут саперов, артиллеристов – и нас, понятно, горных стрелков.

– Saugut! – резюмировал Курц. – Сраный Богемский ефрейтор!

Настала очередь Хинтерштойсера глядеть с укоризной.

– Зачем ругать хорошего человека? Это все чехи-мерзавцы! Никаких немецких войск в Судетах нет, Рейх строго соблюдает условия перемирия. А чехи все нарушают и нарушают… Кстати, тех отпускников, которых в цинке привозят, велено записывать в графу «бытовой травматизм».

Тони, кивнув понимающе, достал сигареты. Спрятал, поглядел странно.

– Знаешь, Андреас, у меня тоже новость. И тоже – про отпуск. Ну, в некоторой степени…

* * *

Горный стрелок Хинтерштойсер в детстве не ругался. В школе – случалось, но не слишком часто. В армии же – покатилось, да так, что и не удержаться. Иной раз хочется что-нибудь хорошее сказать, но губы сами собой двигаются.