Аргентина. Крабат

Очень!

Женщина смотрит, но не прикасается, словно боясь спугнуть. Руки в легких белых перчатках лежат на теплом камне балюстрады.

Смерть не подает голоса – стоит рядом.

Слушает.

2

О Северной стене Эйгера не имело смысла даже мечтать.

Андреас Хинтерштойсер, горный стрелок и скалолаз-«категория шесть», понимал, что их с другом-приятелем Тони взгреют. Опоздали из увольнения, случился грех. Но не так же!

– Четыр-р-ре писсуар-р-ра в здании пер-р-рсонала, две убор-р-р-ные в пятом бар-р-раке и… и еще пол в офицер-р-рском казино, – добродушно прорычал обер-фельдфебель.

 – Не сжимайте кулаки, Хинтер-р-рштойсер-р-р, у меня пер-р-рвый р-р-разр-р-ряд по боксу. Это – ар-р-рмия, гор-р-рные стр-р-релки, здесь даже бавар-р-рцы начинают любить наш общий Фатер-р-рлянд. А для особо упер-р-ртых имеется тр-р-рибунал. Хочу напомнить – идет война[4 - Здесь и далее будут приводиться цитаты из замечательного художественного фильма «Nordwand», режиссер Филипп Штёльцль.].

Кулаки Хинтерштойсер разжал. Язык прикусил.

Рядом молчал Тони Курц, тоже «категория шесть» и тоже на свою голову – горный стрелок.

– Хор-р-рошей ночи, господа!

Обер-фельдфебель желтозубо оскалился. Немного подумал – и сплюнул на пол. Негромко хлопнула дверь.

…Sitzungssaal во всей красе, грязный пол, две лампочки под потолком, потрескавшийся кафель, ночь за окнами… Позавчера они взяли южную стену Унтерсберга – таинственной горы, в недрах которой спит, сидя за огромным каменным столом, Карл Великий. Каждый мальчишка в окрестностях Зальцбурга знает, что император проснется, когда его борода три раза обовьется вокруг стола, а над Унтерсбергом перестанут летать вороны.

Южная стена – ночной кошмар скалолаза. Взяли! Опоздали из увольнения всего на каких-то полчаса…

– «Даже баварцы!» – разлепил губы Хинтерштойсер. – Verdammte Scheisse![5 - Здесь и далее персонажи будут использовать обсценную лексику, переводить которую автор не считает возможным.] Тупая прусская свинья!..

Курц поморщился:

– Он тебя провоцировал, Андреас.

Трибунал пока не распустили, а война действительно идет.

– Ага, обгадились в Судетах по полной, пруссаки, scheiss drauf!

Хинтерштойсер примерился к жестяному ведру, полному грязной черной воды, дрогнул сапогом… В последний момент раздумал: самим же убирать придется. Окинул взглядом «зал заседаний», поморщился:

– Сбегу!

Курц, взяв ведро, выплеснул в писсуар, тяжело шагнул к умывальнику. Кран тоскливо взвизгнул, забормотал невнятно.