Аргентина. Крабат

«Mercedes-Benz 500K» сразу бы вызвал вопросы. Та не спорила, брала такси.

– Никогда не думал, что тебя подведу, Гандрий. И нарушение-то плевое. В конце концов «доктора Эшке» можно считать творческим псевдонимом. Между прочим, документы подлинные, правда, настоящий доктор, если еще жив, скучает в шанхайской психиатрической лечебнице. Что мне грозит? Статья за присвоение чужой личности? Или… Или обвинение в шпионаже в пользу планеты Венера, а заодно и пояса астероидов?

– Значит, уже знаешь.

Младший успел незаметно подойти и стать рядом.

Сжатые кулаки – на подоконнике.

– Сейчас мы сядем, я налью в стакан воды… Чего-то в горле пересохло… И ты, Отомар, станешь меня внимательно слушать, не перебивая и не задавая вопросов. Но для начала ты должен знать, что я не Каин и никогда им не стану.

Тот, кому когда-то повязали на запястье красную нитку, еле заметно дрогнул губами:

– Оставь. Мы близнецы. Нельзя предать самого себя.

– Можно, брат, – Харальд Пейпер зло оскалился.

 – Этим сейчас занята половина Рейха. А вторая – уже предала. Но – не мой вариант. Даже если я сейчас тебя арестую и отведу в наш подвал, мне и спасибо не скажут. Мы слишком похожи, узнать настоящие имя и фамилию – пара пустяков, достаточно послать запрос туда, где нам выписали документы. И – мне конец. Мы же с тобой сорбы! Ты не скрывал, а я назвался немцем, взял чужую биографию. Кто же его знал?

…Отомар Шадовиц просто отрезал от фамилии несколько букв. Гандрий же попросил вписать в новый документ фамилию соседа, таможенного инспектора, ненавидимого всей улицей.

Зато – настоящего немца. Светлые волосы, пивное брюхо…

– Наци – опасные психи, относятся к людям, как к племенному скоту. Офицер СС должен числить арийских предков с 1750 года. Сделать это было не так и сложно, изъял из архива документы настоящих Пейперов, благо там все померли. А теперь меня выкинут из СС, из партии и, понятно, со службы. В концлагерь, может, и не отправят, чтобы лишнего шума не было, но выход у меня тогда останется один – бежать из страны.

Это в самом лучшем случае, брат, если очень повезет. Вероятнее всего, тебя убьют, а меня – в Дахау. Стану «болотным солдатом». Знаешь, кто это?

Старший чуть подался вперед, к самому стеклу, прикрыл веки:

Мы застряли безвозвратно,

За побег ты жизнь отдашь,

Обведен четырехкратно

Частоколом лагерь наш.

Пел шепотом, почти не открывая губ.