Аргентина. Крабат

Ей скоро тридцать.

Всего только…

Уже…

Она носит с собой целую пригоршню упаковок с таблетками, каждые полгода ложится в клинику, читает медицинские журналы. Что будет через год? Через три? Стоит ли оно того? Ей все время кажется, что лучшее впереди, но дни сгорают один за другим, и сегодня ничуть не лучше, чем вчера.

Мысли прогнала. Она делает что хочет, идет своей дорогой, добивается всего, чего желает. А это – главное. Иначе… А иначе не было б ничего – как и ее самой. «Проститутка из портового борделя, которая ничего не умела и всего боялась».

Она не простила О’Харе этих слов, но босс был прав. Ошибся в другом – нельзя лепить из глины собственное подобие, а после оживлять. Големы злопамятны…

– Война – отец всему, – сказал как-то О’Хара. – Не помню, чья мудрость, но это действительно так.

– Гераклит Эфесский, – не думая, отозвалась она. – Если полностью: «Война – отец всему и царь».

Их последний год в Шанхае. Вместе уже давно не живут, у него в особняке – очередная любовница, девчонка-китаянка, она купила маленькую квартирку во французской концессии.

Узкий переулок, выходящий на авеню Жоффр, третий этаж, дверь с двумя замками. С боссом виделись на службе, но иногда, и такое случалось, он просто заходил поболтать. Зашел и сейчас. Поцеловал в щеку, выставил на стол бутылку светло-красного «Dynasty Cabernet Sauvignon», ее любимого.

Присел в кресло – нога за ногу, подбородок вверх.

Закурил.

Пепельницы в квартире не было, и она поставила на табурет обычное фарфоровое блюдце.

– Гераклит Эфесский… – О’Хара прищурился, резким движением стряхнул пепел. – Иногда на тебя страшно смотреть, Лиззи.

Она была Ильзой, но босс называл ее только так.

– Когда мы впервые встретились, ты была голая, с синяком на левом боку, и от тебя скверно пахло. Пришлось отправить тебя под душ. Потом ты училась шлепать на пишущей машинке, затем спросила у меня, что такое двойная бухгалтерия и чем она отличается от тройной… А не так давно я сообразил, что ты танцуешь вальс лучше, чем я.

Она слышала это не в первый раз. Пожала плечами, открыла сервант, чтобы достать рюмки.

– Ты недоволен?

О’Хара захохотал, громко, привычно, но смех на этот раз показался ей каким-то ненастоящим, словно жестяным. Затем стер улыбку с лица.

– Если бы у меня был такой сын, Лиззи, я бы горя не знал. Но мой балбес только и умеет, что гонять на спортивном авто и тратить мои деньги на модные галстуки из магазина на Грин-стрит.