Под полной луной

Или его затащили бессознательного, так как этот человек не кричал и, во всему видимому, не сопротивлялся. И куда ж он теперь исчез?! Уполз за линию изгиба трубы? Или уволокли? Евгений еще раз просветил трубу, на этот раз более тщательно. Никого.

И тут порыв ветра обрушился на мужчину. Он исходил из недр черного зева. От неожиданности Евгений плюхнулся на землю и схватился за лицо, выронив телефон. Настолько отвратительной вони ему еще не доводилось испытывать. То была квинтэссенция болотных газов, свалявшейся шерсти бродячих псов и разрытой могилы (десятка разрытых могил!).

– Миша! – позвал мужчина, не узнав собственный голос.

В ответ донесся гул. Это удалось бы списать на акустику, на вой ветра в трубе, если бы тот звук не обратился в смех десятков голосов: мужских и женских, детских и взрослых. Мир перед глазами Евгения пошатнулся. Он чувствовал, еще немного, и его сознание померкнет. Звуки сводили с ума, сеяли сомнение в самом устройстве мироздания. Евгений не мог вообразить, как такое количество народу уместилось в трубе.

Кто они? Что они там делают? Ужас разрастался раковой опухолью, заполняя организм. Каждой частицей тела мужчина ощущал опасность, но ничего не мог поделать. Он словно прирос к земле.

А смех приобретал объем. Евгению чудилось, что теперь он доносится не только из трубы, а отовсюду: из леса, из машин, из окон за спиной. Затем голоса слились в один, противоестественный, вобравший в себя все оттенки и отзвуки вселенского безумия.

На какой-то миг наступила тишина.

Стихли деревья, перестал накрапывать дождь. Возможно, остановилось само время. А затем из трубы донесся тяжелый скрипучий голос, который по всем признакам и ощущениям не мог принадлежать существу из нашего мира.

Евгений рухнул без чувств, не успев заметить света фар выезжающей из-за угла машины Олега. Его бедное сознание не выдержало того всепоглощающего зла, что коснулось его словами:

– Уходи, человек. Он мертв!

Двенадцать

Холодный сентябрьский ветер, порывы которого достигали запредельных значений, гонял листву по улицам, смешивая ее с грязью и пылью.

На фоне тусклого свинцового неба и всеобщей серости, как на полотне художника-экспрессиониста, листья расцветали в бойком ритмичном танце. Их яркие сочные краски казались нереальными. Созданные ими образы завораживали.

С изголодавшейся по влаге земли неуклюже поднимались пылевые вихри; они росли по мере усиления ветра и рассыпались с его затиханием.