Аргентина. Лонжа

Потянешь?

На этот раз Лонжа решил не прятать улыбку. Если уж пришлось играть в шахматы с самим Бесноватым…

– Так точно! Потяну.

И снова за дверью, за узкой щелью окошка – угрюмое сопение. Лонжа представил, как выглядит со стороны: грязный, избитый, брюки без пуговиц, порваны, рубашка в крови. А уж лицо!..

Боец!

– Задание тебе, Рихтер, вот какое. Губертсгоф – пересылка, народ все время меняется. Сейчас старые «кацеты» расформировывают, контингент перебрасывают в Бухенвальд, Заксенхаузен и Дахау.

Губертсгоф – вроде перекрестка. А тебе нужен Бёргермор, «торфяной кацет». Запомнил, Рихтер?

– Бёргермор, – кивнул он. – Запомнил. Это там, где Болотные солдаты?

За окошком хмыкнули.

– Верно! Неужто и в Штатах уже слыхали? Молодцы там ребята! «Не томись тоской бесплодной, ведь не вечен снег зимы…» Найди туда ниточку, Рихтер – и потяни аккуратно. Связаться надо с Харальдом Пейпером, он – начальник штаба Германского сопротивления. Сразу говорю – трудно, у наших пока ничего не выходит.

Осознал?

Лонжа вновь кивнул, на этот раз молча. «Грандиозная провокация… Слишком грандиозная…» Они с другом поспорили, и каждый остался при своих.

Спросить?

– А Германское сопротивление – это серьезно? В газетах всякое пишут.

Ответили не сразу. Вдали послышались шаги, окошко захлопнулось, потянулись долгие, тяжелые, словно свинец, секунды. Шаги стихли, но окошко все еще не открывалось.

«…Будет родина свободной, будем с ней свободны мы!»

Открылось!

– Стоишь, Рихтер? Правильно, бдительность сохраняй! Газетчики ни хрена не знают, а я тебе скажу.

Германское сопротивление – серьезней некуда. Они кабинет самого главного спалили, теперь принялись жечь виллы наших бонз. Хитро жгут – чтобы случайных жертв не было. Недавно Роберта Лея без загородного дома оставили, на пожарище все съехались – кроме главного, он, говорят, от злости по полу катался и ковры жевал. А еще побеги организовывают – такие, что и в сказках не бывает. Это лишь то, что я знаю, Рихтер. Найди дорожку к камраду Пейперу, всем нам поможешь. Ты же – парень ловкий, циркач!

– Цирковой, – не думая, поправил он. На допросе сдержался, успел укусить себя за язык.

Теперь за дверью соизволили посмеяться.

– Знаю! Это я тебя подкалываю, чтобы не закисал. И еще, Рихтер. Слушок прошел, что в тюрьмах и «кацетах» народ набирают, вроде как в армию. Кровью искупить, значит. Только никакая это не армия, смертников ищут, с билетом в один конец.