Падение. Том 2

Чтобы написать письмо, проделали определенную работу, рассчитали всю потребность по всем видам продуктов питания на одного матроса на месяц. Такой же расчет был проведен по всем направлениям потребления, и было сделано сравнение между уровнем зарплаты и расходами. Цены брали розничные, как говорится, прилавочные, и картина получилась удручающей. В начале письма как бы были адресованы редакции газеты или какому-нибудь советскому органу, а заканчивались почти всегда одинаково, словами: «Дорогой и горячо любимый Леонид Ильич, скажите, пожалуйста, как дальше жить в таких условиях?» Работа, конечно, была муторная, буквы выводили по трафаретным линейкам, их еще называли офицерскими, и по этой причине буквы получались квадратные или треугольные, одним словом, нестандартные.

Наш герой всегда твердил: «Лучше немного помучиться, нежели угодить в психушку».

Такие письма по разным вопросам писались в разные газеты и журналы или советские органы с регулярностью два-три письма в месяц.

Их старались отправлять из других областей, а еще лучше республик, передавали знакомым, отъезжающим за пределы края, также морякам, отбывающим в отпуск. Неоценимую помощь оказывала подруга Толика Надя, которая работала официантом в вагоне-ресторане поезда Харьков – Владивосток. При каждом ее приезде друзья передавали ей письма, и та сбрасывала их по пути следования в разных городах. Таким образом, как выражался в то время наш герой, начался период двуличности в жизни двух друзей.

Рещенко выражал свое отношение к тому, что они делали, словами:

– Этот режим – огромное дерево, так просто его не свалишь, нужно точить постепенно; мы выполняем роль червей, которые уничтожают дерево изнутри.

В ответ на это сравнение наш герой говорил:

– Смотри, как бы на дятла не нарваться, выклюет, и не почувствуешь.

На что тот парировал:

– Не бойся, мы – черви под надежным панцирем, клюв не каждого дятла нас достанет.

Тогда между ними завязался короткий диалог.

– Видишь ли, Толя, дело в том, что если что-то совершается тайно и касается общества, то это самый что ни на есть аморальный поступок. Я не говорю о тайне любви, например, или о чем-то сугубо личном для человека. Я имею в виду общественное деяние. Я уже говорил: мы с тобой безнравственные, беспринципные люди, может, даже трусливые.