Ола

Только бы сбоку не подобрались! Темно, свечка вот-вот сдохнет…

– Ах, ты! А-а-а!

Чей это голос? Чей крик? Лисенсиата?

Ах, черт! Толстячок!

– Туда! – закричал я, тыча дагой в открытую дверь – ту самую, которую дурень ученый открыл себе на беду. – Туда, Дон Саладо!

Но – опоздали!

Слишком поздно я увидел, что поганец-хозяин к свечке подбирается. Слишком поздно заметил, как его башмак…

Тьма!

Ну все! Эти-то, небось, здесь каждый вершок знают, без света обойдутся…

– Рыцарь! Назад! Стойте на месте, не пускайте никого.

Рубите всех!

А сам – по-над стеночкой, по-над стеночкой. Тихо так…

И снова: «А-а-а-а-а-ах!»

Шаги! Нет, вроде как бежит кто-то. Вниз бежит. Хозяин? Нет, у того шаги другие…

– Сеньоры! Сеньоры! Вы живы? Если живы, откликнитесь!

Лисенсиат! А я уж думал, в ближайшей церкви свечку за упокой ставить.

– Их двое было! Хозяин и тот, в красной рубахе. Одного я, кажется, слегка задел…

Экий молодец!

Свечка никак не желала воскресать. Или это у меня руки дрожали? Наконец, я спрятал огниво…

Фу ты!

Ну и войско! Дон Саладо в ночной рубахе, сеньор толстячок – в той же амуниции.

Один я – при полном параде.

И чем, интересно, лисенсиат разбойников этих пырял? Неужто кинжальчиком своим? Ну и дрянь ножик!

– Кажется… Кажется, я изрядный дурак, сеньоры, – вздохнул толстячок, словно мысль мою прочитал. – Как же я не понял? Вы же говорили, Дон Саладо, чтобы никто двери…

– Потом, – весьма невежливо перебил я, поднимая повыше плошку со свечой.

 – Пошли! Я – первый!

– Однако, Начо… – встрял было доблестный идальго, но я только плечом дернул.

Коридор пуст, комнаты пусты. Никого! А где же купчики наши? Ни вещей, ни их самих. Только на полу в одной из комнатушек, в той, что слева, пятнышко. Темненькое такое, свеженькое…

Опоздали! Но когда? Я же не спал, не было никого в коридоре, пока эта цыганочка не появилась!

– Вниз! – воззвал Дон Саладо. – Покараем злодеев! Увы мне! Не смог я разглядеть глазами своими слабыми в хозяине замка здешнего – людоеда!

– Вы правы, сеньор, – вздохнул лисенсиат.

 – Об этом постоялом дворе давно ходит дурная слава, меня даже предупреждали. Но сколько их? Я видел… Точнее, слышал, двоих…

На лестнице – пусто. Эге, а это что?

– Кажется, вы одного из них не просто задели, сеньор лисенсиат!

Пятна на ступеньках – одно за другим. И немалые! И какой запашок мерзкий!

– Не знаю! – теперь в его голосе – чуть ли не страх. – В жизни никого не ранил.