Калужские писатели в эпоху перемен

Юрий Убогий

Необъяснимо, без разглядываний, просто ясно и всё, что одет достойно. Очень интеллигентные очки, а главное, взгляд сквозь них.

И носит фамилию Убогий… Представляете, каково было ему прорываться сквозь кордон критикесс, редакторш, корректорш и прочих окололитературных деятелей?

Семь лет писал в глухую стену. Завидую его самообладанию и упорству в тот период. Каким внутренне уверенным в себе должен быть человек, чтобы семь лет отсылать рукописи в пустоту? И появился-то впервые в газете, а не в толстом журнале, как надеялся.

Почему он не сменил фамилию? Жутко интересно. Ведь ему, писателю, это проще простого сделать. Подписал первую крупную вещь псевдонимом и пошло, поехало… Не поздно это сделать и на второй книжке.

Вон у нас певицы, и те щеголяют псевдо-именами. Но, видно, какой-то внутренний стержень имелся у человека, если, даже не видя своих дедов живыми, сохранил верность Богом данной фамилии. Ведь, если вдуматься, у фамилии есть и второй смысл: «У Бога».

В данном, конкретном случае, второй смысл, как раз-то, и ближе. Ведь занимался человек самым благородным делом на Земле: лечил людей. Причем, в самой неисследованной части в психиатрии. Так и живет на территории больницы.

За одно это снимаем шляпу.

И теперь занимается терапией душ, но только через книги. Пишет образно, сочно, даже цветасто. Таким языком хорошо описывать жизнь цыган. А что? Большие люди обращались к цыганской теме, и немаленькие произведения получались.

После каждого рассказа хочется остановиться, пожить еще немного той жизнью.

Хотя она тебе, может, совсем и не родня.

Повести 1985 года, конечно, не столь концентрированны. Такой богатый язык требует и такого же богатого сюжета и динамики. Как у Лескова.

Иначе получится ковер, а не картина.

Зато в последних вещах мудрость начала проявляться.

Достойно уважения…

А сочность письма сохранилась.

По радио такое хорошо читать народным артистам, а нам слушать.

Но не приведи вам Господь, встрять против Убогого во хмелю.

Глаза страшные становятся. Весь изысканный Бернард Шоу мгновенно исчезает, остаются только два голубых, сумасшедших прожектора. Очков уже и не видно, даже борода на этот период закругляется и топорщится вокруг лица, придавая ему полное сходство с психологом Ада. Даже под его взглядом в эти мгновения лучше не стоять. Что-то тёмное, запредельное, из другого мира в нём проявляется. Причем мгновенно.

    Март – июнь 1997 г.