Флорентийская чародейка

Дух все равно томится, страдает и жаждет. Он словно царь, которому постоянно угрожают вторжением враги, такие, к примеру, как страх и тревога, одиночество и смятение души, странная, невероятная гордыня или дикий, загнанный внутрь стыд. Тайные желания терзают дух человеческий, постоянно иссушают его и в конце концов лишают всяких сил. Вижу, ты не понимаешь, что я имею в виду, – заключил Хоуксбенк с глубоким вздохом. – Что ж, тогда выскажусь яснее. Секрет, которым тебе не должно делиться ни с кем, находится не в этом ящике.

Он покоится… нет, какое там покоится – он говорит сам за себя! Вот!

Флорентиец, уже успевший смекнуть, о каких именно тайных желаниях ведет речь высокородный Хоуксбенк, с должным почтением воззрился на внушительных размеров “предмет”, который в окружении спутанного клубка влажных волос его превосходительство изволило выложить прямо на столик. От него исходил слабый запах фенхеля, и больше всего он напоминал фирменную колбаску, именуемую финоккьона.

– Если вы оставите море и согласитесь поселиться в моем родном краю, – с серьезным видом произнес Учелло, – то все ваши треволнения останутся позади, поскольку есть много юных вельмож в Сан-Лоренцо, с которыми вы обретете желанное счастье.

Я же, к величайшему сожалению…

– Допивай! – оборвал его побагровевший лицом Хоуксбенк, быстро приведя в порядок свою одежду. – Ни слова больше!

Флорентийцу не понравился недобрый огонек, появившийся в глазах лорда, – он бы предпочел, чтобы рука шотландца не находилась в столь опасной близости к эфесу шпаги.

Губы Хоуксбенка улыбались, но улыбка скорее напоминала кровожадный оскал хищника.

Засим последовало долгое, тягостное молчание, и Учелло понял, что жизнь его висит на волоске. Наконец Хоуксбенк одним глотком осушил свой бокал и с хриплым, неприятным смешком проговорил:

– Вот что, господин хороший: секрет мой вы знаете, а теперь извольте открыть мне ваш, ибо он у вас, без сомнения, имеется. Я подумал было, что он у нас с вами общий, но ошибся, так что теперь выкладывайте все как есть, да побыстрей!

Человек, назвавшийся Учелло ди Фиренце, попытался изменить направление разговора:

– Для меня было бы великой честью, сэр, услышать от вас рассказ о захвате груженного сокровищами галеона “Каса-фуэго”.

И потом, вы наверняка были с Дрейком во время битвы при Вальпараисо и Номбре-де-Диос, когда его ранили, – разве нет?

Хоуксбенк вместо ответа швырнул свой бокал об стену и с криком: “Говори правду, мерзавец, или умри!” – обнажил меч.