Часть вторая.

Джигиты были недовольны, словно все счастье их было в сражениях, они опять рвались туда, где царила опасность, где жизнь и смерть стояли у одной черты.

Все это снова и снова подтверждало истину, раз и навсегда усвоенную Рамазаном: как правило, человек не может наслаждаться настоящим, он всегда живет будущим, надеясь на грядущее счастье, хотя самого будущего нет, оно еще не настало, а есть единственный миг, который сейчас – им-то и надо жить и довольствоваться.

Несколько раз десятники докладывали Рамазану, что люди уже не желают больше ждать, стало сложно обуздать кипучую энергию и останавливать стремление людей освобождать свою землю.

Тогда Рамазан приказал собраться всем десятникам у него в доме.

Поздним вечером, когда зашло солнце, при свете таящего огонька оглядывая их молчаливо-ожидающие лица, Рамазан говорил им:

– На мне лежит ответственность за вас, чтобы не было напрасных жертв. Надо беречь силы для будущего наступления на большевиков.

Надо уметь терпеливо ждать. Я отправил письмо Ибрагимбеку, послания ферганцам и туркменам. Как только объявят наступление, мы сразу же вольемся в общую борьбу. Ушедшие за границу моджахеды тоже сразу выступят в нашу поддержку по первому же призыву.

– Ваше сиятельство, Рамазанбек, – перебил его десятник Худайберды. – Нас ведь не так мало. Мы можем уничтожать небольшие отряды большевиков, у нас тогда бы пополнилось оружие за счет красных и все-таки время не шло впустую.

Была бы от нас польза. Там красные терзают нашу землю, а мы здесь сидим без дела!

– Я все понимаю, – остановил Рамазан Худайберды. – Вы думаете, мне нравится это наше теперешнее бездействие! Но поймите же, беспорядочными налетами на красные отряды и на кишлачных большевиков мы не добьёмся ничего, кроме как траты своих сил. Я очень надеюсь и жду, что в самое ближайшее время великий Ибрагимбек возглавит наши отряды и объявит джихад неверным.

Идите и передайте мой приказ остальным – ждать известий и ничего не предпринимать самовольно!

– Долго же ждать большого наступления! – словно бы про себя, тихо пробормотал кто-то из сидящих рядом десятников. – Да и вообще-то, будет ли оно, это «великое наступление»? А если и будет, не закончится ли оно опять полным крахом?

Рамазан, вспыхнув, словно восприняв эти слова как личную обиду, повернул голову, в поисках сказавшего эти слова.