Уходящие в Вечность. Часть 1

Наконец прохладный ночной ветер освежающе подействовал на Рамазана. Где-то в подсознании зародилась мысль, что он делает что-то не то.

«Это грех… грех… грех…» – говорил ему внутренний голос. То был его слабый разум.

Рамазан вырвал у Гюльнары свою руку.

«Не надо… Не надо… – тихо попросил он, дрожа как в лихорадке и стараясь отодвинуться от ее жаркого молодого тела. – Я пойду…»

Тогда Гюльнара положила ему голову на плечо, обняла и прошептала:

«Не уходи, прошу тебя, мне так скучно, так одиноко! Я люблю тебя!»

Она чувствовала, как вздрагивали его плечи, как часто билось его сердце, и понимала, что он никуда не уйдет.

«Ты мой… мой…» – горячо шептала она сквозь поцелуи.

Рамазан в порыве безумной страсти сжал ее в объятиях и горячая майская ночь накрыла их своими темными крыльями…

На востоке уже засветилась полоска утренней зари, когда Рамазан, бледный от бессонной ночи, с блуждающим взором, в мятой одежде быстрой тенью проскользнул мимо веранды, мимо спящих окон и поспешно заперся в своей комнате.

Он боялся встретиться с отцом, который всегда в это время поднимался на утренний намаз. После всего случившегося Рамазан не знал, как взглянуть в его глаза, как встретиться лицом к лицу с учителем. Он чувствовал себя навеки падшим страшным грешником.

Но в то утро птицы пели громче обычного, и солнце, вставшее за яблонями, светило ярче.

«Грех… грех..» – говорил ему тот же голос.

«О Аллах! Почему – грех? Ведь я люблю ее. Люблю всей душой! Разве не Аллах Всевышний сотворил любовь? Ведь сказал же великий мудрец Хафиз»:

“Любовь – как море. Не боясь, плыви.

Спасет Аллах достойного любви.

Какое счастье – жить самозабвенно!

С потоком страсти не борясь, плыви.

Молчи, рассудок! Отложи заботы

– Не пригодились доводы твои.

Мне, раненому в сердце, не помогут

Ни звезды, ни стихи, ни соловьи.

Любимая! Живу одним желаньем:

Твое лицо увидеть.

Откройся, тайна, пьяному безумцу

Себя, мое сокровище, яви![39 - Хафиз, «Любовь – как море…». Пер. М. Курганцева.]»

И он, сознательно не прислушиваясь к слабому голосу внутри, чувствовал себя непростительно, незаслуженно счастливым. И беспомощный, слабый разум его постепенно замолкал, уступая место большому, непосильно тяжелому, грешному счастью.

Но счастье не бывает полным. Оно, как горизонт.