Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

– Но суд, скорее всего, проигран, все в этом уверены, – возразил Лабиен: такое объяснение участия Цицерона в divinatio его не удовлетворяло.

– Я неопытен и проиграю, но столь искусный оратор, как Цицерон… Как знать? Он стремится к известности, славе, почету, – настаивал Цезарь. – И всегда может пойти на попятную или, в отличие от меня, смягчить окончательное обвинение против Долабеллы и тем самым приобрести расположение оптиматов. Они знают, что я никогда не соглашусь на это.

– Тогда… судьи, желая предъявить более мягкое обвинение, в любом случае выберут его.

Несколько мгновений Цезарь не говорил ни слова.

– Да, ты прав, – наконец согласился молодой защитник, прервав короткое, но тягостное молчание. – Если только не…

Цезарь не закончил. Они входили в базилику Семпрония.

– Ты выдвинул обвинение, – напомнил Лабиен, поразмыслив. – И ты выступаешь первым.

– Да, я выступаю первым, – подтвердил Цезарь.

Базилика Семпрония, Рим

И действительно, Гай Юлий Цезарь выступил первым.

Все произошло стремительно, однако Лабиен и большинство присутствующих были немало удивлены. Не удивились только судьи, не ждавшие от Цезаря ничего другого. И записали его слово в слово.

Когда он закончил, послышался ропот – и ни единого хлопка.

Наконец Цезарь вернулся на место. Лабиен накрыл руку друга ладонью:

– Ты был на высоте.

– Нет, клянусь Геркулесом, вовсе не на высоте, – решительно возразил Цезарь.

– Ты сказал все, что мы подготовили, и ничего не забыл, – попытался утешить его Лабиен.

Действительно, Цезарь выглядел неопытным юнцом, неуклюже выражался и несколько раз путался в показаниях. Тем не менее он выложил все, о чем они договорились накануне вечером.

– Нет, не настаивай, – резко добавил Цезарь, пытаясь разглядеть мать среди публики, толпившейся в базилике Семпрония.

Суд над Долабеллой, правой рукой всемогущего Суллы, привлек внимание всего Рима. В городе не говорили ни о чем другом. Даже события в Испании – восстание Сертория – в тавернах теперь обсуждали не так горячо. За стаканом вина велись разговоры о вожде испанских популяров и о сенаторе Квинте Цецилии Метелле-младшем по прозвищу Пий, видном оптимате, отправленном в Испанию для подавления мятежа.