Долгоруковы. Высшая российская знать

Тесный, но уютный дворец Александровской слободы был любимым местом отдыха царя.

Юная царица с любопытством глядела на народ, приветствовавший царский поезд низкими поклонами. Такие почести ей воздавались впервые. Скоро показались приземистые постройки Александровской слободы. Возки въехали в дворцовую ограду и остановились у узорчатого крыльца. Царь, не проронивший во время пути ни одного слова, молча вылез из возка и, не отвечая на поклоны дворцовых людей, прошел в свои хоромы.

Через полчаса обитатели Александровской слободы шепотом передавали друг другу о новой, непонятной затее грозного царя: десятки людей собрались на не совсем окрепшем ледяном покрове Царского пруда и стали вырубать огромную полынью.

По слухам, царь выразил желание ловить в озере рыбу. Причуды царя давно перестали удивлять его подданных, но царская рыбная ловля зимой, при сильном морозе, все-таки показалась чересчур странной, и к пруду начали стекаться толпы любопытных.

К полудню добрая треть пруда была очищена от льда. У края полыньи поставили высокое кресло.

Пешие и конные ратные окружили пруд, не допуская на лед никого постороннего. Уже близились сумерки, когда распахнулись ворота дворца, и оттуда показалось странное шествие. Впереди на коне ехал царь. За ним следовали пошевни, на которых лежала царица Марья. Она была без памяти. Царь въехал на лед, сошел с коня и уселся в кресло.

Затем государь обратился к народу, сообщив, что Долгорукие изменили царю, повенчали его на княжне, а княжна еще до венца слюбилась с кем-то, и о том государю ведомо не было.

И решил государь ту Марью отдать на волю Божию.

После этого один из опричников стеганул лошадь, впряженную в возок, и те, конечно, понеслись вперед. Через несколько секунд раздался всплеск, полетели брызги, и лошади упали в ледяную воду.

Конечно, молодая царица не выплыла, а когда вода, наконец, успокоилась, царь поднялся с кресла и сказал:

– Воля Господня свершилась.

Жители слободы, потрясенные казнью новой царицы, пугливо ютились по домам.

И что самое интересное – никто даже не подумал о каком-либо расследовании, все было решено одной лишь монаршей волей. И речь при этом шла не о государственном преступнике, не о плененном враге, а о молодой царице, чей брак с грозным царем еще недавно все так весело праздновали…

После казни Марьи Долгорукой, царь снова превратился в игумена. Опять начались долгие ночные богослужения, которые совершались в храме Спаса на Бору, а за службами следовали оргии.