Медсестра, солдат и шпион

Внутри палаток – койки с набитыми соломой матрасами, но их мало, на все госпитали не хватает. Больные лежат вдоль стенок палатки – либо на койках, либо на покрывалах, на некотором расстоянии друг от друга, чтобы к ним можно было подойти. В центре палатки находится наскоро сколоченный стол, на котором хранят книги, лекарства, etc. В состав госпитального корпуса входят: хирург, его помощник, госпитальный стюард, заведующий имуществом, четыре медсестры, два повара и разнорабочий, который обязан носить воду, заготавливать дрова, да и вообще помогать во всем, где он может быть полезен.

Непосредственная забота о больных лежит на этих четырех медсестрах, которые, как правило, дежурят по очереди, смена медсестры длится полных шесть часов, без перерыва. Хирурги посещают пациентов два раза в день, иногда, по необходимости и чаще, рецепты выписывает госпитальный стюард, а лекарства раздают медсестры. Они, как правило, очень добры к больным, и если не на смене, большую часть своего свободного времени проводят в устройстве дренажных канавок вокруг палаток, сажают цветы и другие растения, а также устраивают навесы, которые значительно повышают прохладу и комфорт госпиталя. Дренаж – это очень важная часть госпитальной службы, поскольку, когда разражаются эти столь частые на Юге ужасные грозы, если вокруг палаток нет канав, сохранить их полы сухими совершенно невозможно. Невероятное волнение царит в лагере во время бури – сплошной ливень и ураганный ветер – палатки отрываются от земли и летят, сбиваясь вместе и превращаясь в некую единую и бесформенную массу. Однажды я видела, как вокруг одной палатки несколько часов подряд стояло около дюжины мужчин, державших в своих руках веревки и палаточные колья, стараясь таким образом не допустить, чтобы больные подверглись жуткому воздействию разбушевавшейся стихии.

Во время одной из таких бурь я видела – одну такую палатку совершенно сдуло, а в ней находился один из наших офицеров – он страдал от брюшного тифа. Мы сделали все возможное, чтобы сохранить его сухим до прибытия носилок, но напрасно.

Несмотря на то, что мы накрыли его множеством резиновых покрывал, дождь все же пропитал их насквозь, и к тому времени, когда его отвезли в дом – в четверти мили отсюда – он был промокшим полностью. Он был очень хорошо воспитанным и благородным человеком, и мне нравится вспоминать о нем. Миссис Б. и я попеременно ухаживали за ним до самой его смерти – он прожил пять дней после этой грозы.