Небеса ликуют

Да, это было очень глупо, и я, как капокомико, виновата в первую очередь…

– Вы? – поразился я. – Вы руководите труппой?

Она развела руками и вновь улыбнулась – на этот раз виновато.

– Да, синьор. И, к сожалению, я не смогла отговорить Лючано. Он уверял, что это поднимет сборы. Мы давно не были в Риме…

Теперь понятно. Где-нибудь во Флоренции или в Марселе такое вполне могло сойти с рук. Но не здесь.

– Надеюсь, в следующий раз сьер Лючано поведет себя умнее. Извините, синьорина капокомико, я спешу.

Она быстро кивнула, маленькие губы сжались.

– Мы должны вам деньги, синьор Неулыбчивый. Сколько вы заплатили этому мерзавцу?

Проще всего было не отвечать. Илочечонк, сын ягуара, никогда не считал золотые кругляши. Но последние слова Коломбины меня изрядно задели.

– Мерзавец? Этот человек не мерзавец, синьорина. Он лишь выполнял свой долг – в меру собственного разумения. А ваша труппа должна мне шестнадцать дукатов.

– Всего? – удивилась она. – Я думала…

Она думала – и напрасно.

У нее «синьор дженерале» не взял бы и сотню. Точнее, взял бы – и отправил всю их компанию в монастырь Санта Мария сопра Минерва вместе с половиной денег. И все остались бы довольны.

– Сейчас мы не можем вам отдать эту сумму. Приходите сегодня вечером на постоялый двор у ворот Святого Лаврентия. Договорились?

– Хорошо.

Спорить я не собирался – как и приходить за деньгами. К тому же я спешил, а к Святой Минерве не принято опаздывать.

3

От капюшона несло гнилью, и я уже успел трижды пожалеть, что согласился напялить на себя эту хламиду.

Впрочем, в чужой монастырь со своим уставом не ходят, а обитель Святой Минервы не из тех, что позволяет нарушать порядки. Капюшон скрывает лицо, особенно если вокруг полутьма, а единственная масляная лампа поставлена так, чтобы освещать собеседника, но отнюдь не меня.

Я оглянулся. Низкий потолок, осклизлые, влажные стены, ни единого окошка. А в придачу – плащ с капюшоном, в котором я сразу же почувствовал себя мортусом[3 - Мортус – служитель мертвецкой.

]. И сходство было не только внешним…

Маленький человечек в таком же плаще нерешительно остановился на пороге.

– Давайте второго, – кивнул я и пододвинул лампу поближе, пытаясь разглядеть изощренную писарскую вязь. Итак, номер два. Гарсиласио де ла Риверо, двадцати пяти лет, уроженец славного города Толедо, магистр семи свободных искусств, римский доктор богословия.

Авось повезет.