Небеса ликуют

Приходилось признать очевидное: на площади Цветов, всего в часе неспешной ходьбы от иной площади – Святого Петра, лупили кардинала. Лупили при всем честном народе, с явного одобрения добрых римлян.

– Bravo! Bravissimo!

Кардинал сделал явно неудачную попытку отмахнуться от очередного удара уже замеченным мною крестом. В ответ носатый – судя по всему, Арлекин – надел ему на голову валявшийся тут же мешок, предварительно ловким движением сбросив с бедняги красную шляпу. Это вызвало новый взрыв эмоций, а я еле удержался, чтобы не перекреститься.

Да, Илочечонк давно не бывал в людской стае! В Прохладном Лесу все проще…

Девушка в разноцветной юбке, на миг опустив дубинку, повернулась к публике и левой – свободной – рукой послала ей воздушный поцелуй. Наверно, это Коломбина. Правда, в прежние годы Коломбины не лупили кардиналов, а если и лупили, то не на сцене. В частной жизни Их Высокопреосвященств (по крайней мере некоторых) случалось и не такое.

Кто в жизни сей похабен и развратен,

Тому дубинки вид зело приятен.

Грехам его ведется точный счет,

И мантия злодея не спасет!

Это, судя по всему, – резюме происходящего. Как говорят французы – moralite. У Коломбины оказался приятный голос – несмотря на нелепые вирши, от которых сразу же свело скулы.

Кардинал, по-прежнему в мешке, надетом на голову, уже уползал со сцены, подгоняемый пинками, щедро раздаваемыми неутомимым Арлекином, Коломбина кланялась, а я, все еще не веря, оглянулся, пытаясь понять, что это творится в Вечном городе.

Конечно, Его Высокопреосвященство ненастоящий, как и побои, им вкушаемые, но все-таки… Или за мое отсутствие сюда добрались ученики мессера Кальвина? Впрочем, нет, Женевский Папа первым делом запретил театр. Арлекинам там не плясать. Значит, все? Излупили неведомого мне злодея в желтых башмаках, отдубасили кардинала – и по домам? Comedia finita?

Конечно, нет! Гром, треск, даже, кажется, молния – и дверь, такая же фанерная, как и все остальное на сцене, распахивается. Некто в шляпе с малиновым пером, в огромном воротнике-жабо и черном камзоле, не торопясь, выступает вперед.

Знакомые желтые башмаки топают о доски помоста. Огромная шпага, пристегнутая почему-то впереди, а не слева, волочится по земле, путаясь под ногами, за поясом – пистоль с широким дулом. Как говорят те же французы, voil?!

Впрочем, это явно не француз. В Париже ныне носят отложные воротники и предпочитают цветные камзолы. Черное в моде южнее. Там, где шпаги пристегивают у пупка.